Нас нет, пока горит мир. || Беллами Блейк

Глава XX. Глас вопиющего в белом безмолвии

От лица Ровиары:

Мир вокруг меня сузился до размеров холодной металлической плиты, к которой я была прикована. Красный, пульсирующий полумрак аварийных ламп заливал палату тяжелыми, багровыми волнами, похожими на струящуюся кровь. Этот свет не приносил тепла - он лишь делал тени на стенах длиннее и уродливее. Оглушительный, пронзительный вой сирены не прекращался ни на секунду. Он рождался где-то в самом сердце бетонного исполина, заставлял вибрировать железную раму моей кушетки и отдавался невыносимой, тупой болью в моих висках.

Но самым страшным был не этот механический рев. Намного страшнее был тот хаос, который творился прямо за тяжелой герметичной дверью моей палаты.

Я слышала топот. Десятки, сотни тяжелых армейских ботинок лихорадочно колотили по металлическому полу коридоров. Беспорядочный, панический грохот смешивался с истошными криками, в которых больше не было и капли того ледяного высокомерия, с которым бледные люди обычно смотрели на меня. Это был чистый, первобытный страх. Великая и неприступная Гора Везер сейчас рушилась, и её обитатели, точно испуганные крысы в затапливаемом трюме, метались в поисках спасения.

Тяжелые стальные обручи, обитые изнутри грубой кожей, плотно сжимали мои запястья, щиколотки, бедра и грудь. Кейдж затянул их настолько туго, что я едва могла сделать глубокий вдох. Каждый глоток воздуха давался мне с огромным трудом, легкие горели, а тело онемело от многочасового неподвижного плена. Но, услышав этот шум снаружи, я поняла: это мой шанс. Возможно, последний в моей жизни.

- Помогите! - вырвалось из моей груди.

Голос прозвучал хрипло, надрывно, словно шелест сухой листвы. Мои голосовые связки, иссушенные днями голода и безмолвия, горели от боли при каждом звуке. Я попыталась крикнуть громче, вкладывая в этот зов все те крохи жизни, что еще теплились в моем израненном теле:

- Кто-нибудь! Я здесь! Сюда! Помогите мне!

Но тяжелая бронированная дверь поглощала мои крики, возвращая их мне лишь глухим эхом. Я кричала снова и снова, сдирая горло до крови, надеясь, что хоть один из бегущих мимо охранников или нападающих услышит меня.

Однако топот за стеной начал постепенно стихать. Шаги становились всё более редкими, отдаленными, пока наконец не угасли совсем где-то в глубине лабиринта. На этаж опустилась зловещая, мертвая тишина, прерываемая лишь ритмичным, сводящим с ума воем аварийной тревоги.

Я замолчала. Тратить силы на крики в пустоту было бессмысленно. Я поняла, что на этаже никого не осталось. Все ушли, оставив меня одну. Полностью беспомощная, распятая на холодной металлической кушетке стальными обручами, я осталась ждать своей участи в багровом полумраке.

Глава XXI. Шаги обреченных

От лица автора:

Беллами Блейк пробирался сквозь полутемные, залитые тревожным красным светом коридоры Горы Везер. Тяжелый армейский автомат в его руках казался продолжением его собственного тела, а пальцы, лежащие на спусковом крючке, напряглись до предела. Вокруг царила полная разруха: брошенные медицинские карты, разорванные пакеты с припасами, осколки стекла и следы спешного бегства. Воздух был пропитан запахом озона, гари и липкого, концентрированного страха. Он искал своих людей. Проверял каждую комнату, каждый отсек, боясь опоздать.

Вдруг сквозь монотонный, давящий рев сирены до его ушей донесся странный звук. Это был человеческий голос. Тонкий, надорванный, отчаянный крик о помощи, доносившийся из-за одной из массивных металлических дверей по левую сторону коридора. Голос звучал слабо, но в нем было столько невыразимой боли и надежды, что Беллами невольно остановился.

Но не успел он сделать и шага в том направлении, как крики внезапно прекратились. В коридоре вновь воцарилось гробовое молчание. Ровиара, запертая внутри, замолчала, потому что её острый слух воина подсказал ей: паника снаружи утихла, и звать больше некого. Она не знала, что прямо за дверью стоит тот, кто может даровать ей свободу.

Беллами осторожно приблизился к запертой двери. На ней горел тусклый красный индикатор электронной блокировки, надежно запирающий палату изнутри. Он прижал ладонь к холодному металлу, прислушиваясь к шорохам.

- Эй! - негромко, но отчетливо позвал он, озираясь по сторонам, чтобы не попасть в засаду. - Там есть кто-нибудь? Вы меня слышите?

Услышав этот чужой, незнакомый голос, Рови внутри вздрогнула. Этот человек говорил не так, как её мучители. В его тоне не было холодной жестокости Кейджа или безразличия доктора Тсинг.

- Помоги... - её голос сорвался на хриплый шепот, но она заставила себя крикнуть сильнее, цепляясь за эту внезапную соломинку спасения: - Пожалуйста! Я здесь! Помоги мне!

Беллами не стал медлить. Он отступил на шаг назад, вскинул тяжелый пистолет и направил дуло прямо в гнездо электронного замка. Два оглушительных выстрела разорвали тишину коридора, рассыпав вокруг сноп ярких, шипящих искр. Замок с сухим скрежетом поддался, и Беллами, навалившись всем телом на тяжелую металлическую ручку, с силой толкнул дверь внутрь.

Глава XXII. Осколки чужой боли

От лица Беллами:

Я ворвался в палату, держа пистолет наготове, ожидая увидеть вооруженного врага или засаду горцев. Но то, что открылось моему взору в кровавом свете аварийных ламп, заставило меня замереть на месте. Оружие в моих руках опустилось само собой, а к горлу подступил горький, удушливый ком.

На металлической кушетке, опутанная тяжелыми стальными обручами и кожаными ремнями, лежала девушка. На ней не было теплой одежды - лишь тонкая, грязная белая майка на бретельках и короткие больничные шорты. Мою душу до самого основания затопила волна пугающего, тяжелого сожаления и липкого ужаса от осознания того, на какую жестокость способны люди в этой горе.

Она выглядела как призрак, едва вернувшийся с того света. Её кожа была пугающе бледной, почти прозрачной, сквозь которую отчетливо проступала синева вен. Девушка была настолько худой, что её ребра обтянули грудную клетку, точно острые прутья клетки, а ключицы казались хрупкими веточками, готовыми сломаться от малейшего прикосновения. Её темные каштановые волосы в багровом свете ламп казались абсолютно черными и хаотично разметались по жесткой подушке.

Но самым страшным было её тело. Оно было буквально изуродовано насилием бледных людей: руки, ноги, бедра и шея были покрыты жуткой мозаикой из разноцветных синяков - от иссиня-черных до грязно-желтых. Следы от бесконечных проколов игл покрывали её предплечья сплошной, воспаленной коркой.

Было очевидно, что её держали здесь как скот, выкачивая жизнь капля за каплей.

- Боже... Что они с тобой сделали? - тихо вырвалось у меня.

Я спрятал пистолет в кобуру и лихорадочно бросился к кушетке. Мои пальцы судорожно вцепились в металлические замки ремней. Я понятия не имел, кто эта девушка, но видеть человека в таком состоянии было выше моих сил.

- Держись, слышишь? Я сейчас тебя вытащу, - быстро бормотал я, пытаясь расстегнуть тугие, врезавшиеся в её нежную кожу крепления.

Один за другим тяжелые обручи со звоном отскакивали от рамы кушетки, освобождая её запястья и щиколотки. Я чувствовал, какая она холодная - её кожа была подобна ледяному мрамору, и её мелко трясло от озноба. Когда последний ремень на её груди поддался, она судорожно, глубоко вздохнула, словно впервые за долгие годы смогла вдохнуть полной грудью.

Глава XXIII. Чужие голоса

От лица Ровиары:

Металл наконец-то отпустил мое тело, но долгожданная свобода принесла с собой новую волну боли. Мои руки и ноги, затекшие и онемевшие за три бесконечных дня абсолютной неподвижности, пронзила тысяча раскаленных игл. Кровь с трудом пробивалась по пережатым сосудам, и я не могла пошевелить даже пальцем.

Этот незнакомый парень со встревоженными кудрявыми волосами и темными глазами бережно обхватил меня за плечи, помогая сесть.

Я совершенно не знала, кто он такой. На нем была одежда охраников Горы Везер, пахнущая порохом, потом и настоящим ветром - запахом, который я почти забыла в этой стерильной тюрьме. Но он не был горцем. Он пришел, чтобы спасти меня.

- Спокойно, не торопись, - тихо произнес он, его голос звучал на удивление мягко.

Я попыталась спустить ноги с кушетки и встать на холодный пол, но мои колени мгновенно подогнулись, словно были сделаны из мокрой бумаги. Я начала падать, но незнакомец среагировал мгновенно. Он подхватил меня под мышки, принимая весь мой вес на себя, и крепко прижал к своей сильной, теплой груди.

- Я держу тебя. Обопрись на меня, - шепнул он.

Я кивнула, тяжело дыша и цепляясь пальцами за его прочную куртку. Шаг за шагом, превозмогая жуткую слабость и онемение, мы медленно побрели вон из этой проклятой палаты. Он практически нес меня на себе, бережно поддерживая за изящную, но такую хрупкую талию. Я полностью зависела от этого незнакомца, не понимая, что происходит вокруг, почему сирены воют так отчаянно и куда он меня ведет.

Мы пробирались сквозь багровые коридоры, пока не вышли к массивным бронированным дверям командного пункта. Двери были приоткрыты, и изнутри доносились громкие, напряженные голоса.

Мы тихо вошли внутрь. На огромных мониторах, светившихся тусклым зеленым светом, были видны жилые уровни Горы, где в панике метались сотни бледных людей. У пульта управления стояла молодая светловолосая девушка. Она выглядела решительной, но в её глазах читалось глубокое отчаяние. Из динамика селектора связи доносился до боли знакомый, истеричный и одновременно высокомерный голос Кейджа Уоллеса.

Я застыла, пытаясь уловить суть их разговора, но мой разум, затуманенный днями пыток, с трудом складывал слова в смысл.

- Кларк, остановись! Если ты сделаешь это, погибнут все! Мои люди, дети, невинные граждане, которые никогда не причиняли вам вреда! - кричал Кейдж, и в его голосе сквозила смертельная паника. - У нас есть соглашение с землянами! Они ушли! Оставь нас в покое!

- Вы убивали моих людей, Кейдж! - гневно выкрикнула светловолосая девушка, которую он назвал Кларк. - Вы использовали их как фильтры для своей радиации! Вы не оставили мне выбора!

- Мы просто хотели выжить! Мы хотели вернуться домой, на солнце! - оправдывался Кейдж, его голос срывался на визг. - Если ты повернешь рычаг, воздух с поверхности убьет всех на пятом уровне! Остановись, Кларк!

Я слушала этот спор, и в моей голове постепенно начала складываться картина происходящего. Эта девушка, Кларк, принадлежала к кому-то, но точно не нашему народу или к горцам. И сейчас она собиралась запустить смерть в вентиляцию Горы Везер, чтобы спасти своих. А Кейдж, этот трусливый мучитель, который три дня пил мою кровь и всё это время, теперь умолял о пощаде, прикрываясь детьми и невинными.

Кларк медленно протянула дрожащую руку к тяжелому металлическому рычагу, который контролировал подачу внешнего, зараженного воздуха. Она сомневалась, её лицо исказила гримаса внутренней борьбы.

Я сделала шаг вперед, мягко высвобождаясь из поддерживающих рук кудрявого парня. Слабость в моих ногах на мгновение отступила, вытесненная волной чистой, обжигающей ярости. Я не знала эту Кларк, не знала её мотивов, но я точно знала одно: Кейдж Уоллес не имеет права жить.

Я медленно подошла к пульту, мягко, но непреклонно перехватив руку Кларк прямо у рычага. Девушка испуганно обернулась, на её лице отразился шок, когда она увидела меня - бледную, израненную, но с глазами, в которых горел смертоносный огонь воина. Она не знала, кто я, но почувствовала мою силу.

Я протянула руку и уверенно взяла микрофон рации, нажимая на кнопку связи.

- Кейдж... - тихо, с леденящим душу спокойствием произнесла я в микрофон.

На том конце провода воцарилась гробовая, испуганная тишина. Я почти физически ощутила, как он замер у своего пульта, мгновенно узнав этот голос, который безуспешно пытался сломать все эти три бесконечных дня. Он не знал моего имени и это первый раз, как он слышал мой голос, за все эти времена. Для него я была лишь безымянной дикаркой с чёрной кровью, ценным объектом, который должен был подарить им солнце.

- Ты... - выдохнул он, и в его голосе зазвучал первобытный ужас. - Ты жива... Как это возможно?

- Да, Кейдж, я жива. Вопреки всем твоим иглам, твоим ремням и твоим жалким попыткам выпить меня досуха, - мой голос наливался силой, вибрируя от накопившейся ненависти. Я больше не собиралась молчать. Я хотела, чтобы он услышал всё. - Ты думал, что запер меня навсегда? Думал, что ты - бог в своей бетонной норе, распоряжающийся нашими жизнями как скотом? Посмотри на себя теперь. Ты скулишь и умоляешь о пощаде у тех, кого считал дикарями. Ты - трусливый, мерзкий паразит, Кейдж! Чудовище, прячущееся за чужими спинами и чужой кровью! Ты прятался за стенами этой горы, выкачивая жизнь из меня, но сегодня твоя гора станет вашей общей могилой. Ты заплатишь за каждый синяк на моем теле, за каждую каплю моей крови, которую ты посмел забрать! Я ненавижу тебя, Кейдж Уоллес! Проклинаю всё, что ты создал, и каждую секунду, что ты дышал моим воздухом!

Я кричала в микрофон, выплескивая всю ту боль, ярость и унижение, что копились во мне все эти мучительные дни и года. Каждое мое слово было ударом клинка.

Я видела, как Кларк и кудрявый парень потрясенно смотрят на меня, не решаясь прервать этот поток первобытного гнева.

Кейдж на том конце провода что-то истерично кричал, пытался оправдываться, но я не собиралась его слушать. Я с силой швырнула микрофон на пульт, обрывая его жалкий лепет.

Я посмотрела на тяжелый металлический рычаг управления. Мои руки больше не дрожали. Вся моя жизнь, все уроки Лексы, весь мой путь Натблиды вели меня к этому моменту. Лекса учила меня быть сильной, быть Скайрипой - ангелом смерти. И сейчас пришло время исполнить это предназначение.

Я положила обе ладони на холодный металл рычага.

Светловолосая девица, стоявшая совсем близко, сделала медленный, нерешительный шаг вперед. Её бледная, испачканная сажей и кровью ладонь осторожно, почти невесомо опустилась поверх моих пальцев, сжимавших холодную рукоять. Этот жест не был актом борьбы или попыткой перехватить контроль. Нет, это было добровольное приобщение к неизбежному, безмолвное согласие разделить со мной всю тяжесть грядущего греха. Её пальцы мелко дрожали, но когда они соприкоснулись с моей кожей, в них пробудилась неожиданная, отчаянная жесткость.

Я не отстранилась. В моей душе не вспыхнуло ни капли брезгливости или желания сбросить её руку. Напротив, в этот роковой миг я почувствовала странное, мрачное созвучие наших израненных душ. Мне было совершенно безразлично, кто эти люди, откуда они явились и какую цену им пришлось заплатить за свое выживание на нашей земле. Я не знала их истории, не знала их имен, но по глубоким, выжженным страданием теням в глазах этой Кларк я безошибочно читала её личную трагедию.

Неизвестно, сколько кругов этого стерильного подземного ада пришлось пройти ей и её сородичам. Неизвестно, сколько их беззащитных тел бледные люди успели вскрыть, выкачивая жизнь ради своего спасения. Гора Везер не щадила никого, она перемалывала судьбы с одинаковой, механической жестокостью, превращая людей в безликие расходные материалы. И сейчас, когда наши ладони слились на металлическом рычаге, для меня существовала лишь одна, абсолютная и нерушимая истина.

Эти подземные твари должны были умереть.

Все до единого. Без жалости, без права на искупление и без единого шанса на спасение. Нам обеим была нужна эта смерть - как единственный способ выжечь яд, которым Гора отравляла наши жизни. И когда наши пальцы одновременно сжали сталь, мы вынесли этой горе её окончательный, безмолвный приговор.

И мы с силой, вложив в это движение всю свою ненависть и все остатки угасающей жизни, резко потянули его вниз. С тихим, зловещим шипением смертоносная радиация хлынула в вентиляционные шахты Горы Везер, неся с собой окончательный, безжалостный приговор для всех её обитателей. Я сама сделала это. Я забрала их жизни так же, как они пытались забрать мою.

Мой тик ток: bell51809. Обязательно переходите и не забывайте подписываться.

Пишите как вам часть и ставьте обязательно звёздочки.

2377 слов.
Люблю ❤️