Безвозвратно твой

Я закрыла за собой входную дверь и на секунду прижалась к ней спиной, выдыхая. В ушах до сих пор звучал голос Роуз, её смех и многозначительное: «Финн явно смотрел на тебя не просто так». Щёки снова начали теплеть, стоило только вспомнить утреннюю сцену в его комнате. Я мотнула головой, отгоняя наваждение. Хватит. Нужно перестать думать о нём. О его плечах. О том, как капли воды стекали по...

— Явилась.

Голос ударил как хлыст. Грубый, пропитанный алкоголем и злостью. Я вздрогнула и подняла глаза.

В дверном проёме гостиной стоял Скотт. Мой отчим. Высокий, с покрасневшими белками глаз и бутылкой пива в руке. От него разило перегаром за несколько метров. Я инстинктивно вжалась в дверь, чувствуя, как внутри всё сжимается в тугой, болезненный комок. Я уже понимала, что ничем хорошим это не кончится.

— Где шлялась? — он сделал шаг вперёд, и половица под его весом жалобно скрипнула. — Всю ночь где-то таскаешься. Шлюха малолетняя.

— Я у Роуз ночевала, — мой голос прозвучал тихо, почти шёпотом. Я ненавидела себя за этот страх. Ненавидела то, как сжимаюсь при виде него. — Я предупреждала маму, между прочим, она как обычно валялась пьяная.

— Маму она предупреждала, — передразнил Скотт, криво усмехаясь. — А меня ты в грош не ставишь, да? Я в этом доме кто? Пустое место? А кто растит тебя с самого детства? А? Когда твой папаша сдох, кто оказался рядом?

Он был уже совсем близко. Я чувствовала кислый запах его дыхания, видела красные прожилки в глазах и щетину на подбородке. Я попыталась отступить, но дверь за спиной не пускала.

— Закрой рот и не смей говорить так о моём отце!

Договорить я не успела. Тяжёлая ладонь впечаталась в мою щёку с такой силой, что голова дёрнулась в сторону, а в ухе зазвенело. Я вскрикнула, хватаясь за лицо. Кожа горела огнём, в глазах заплясали искры.

— Не смей огрызаться со мной! — рявкнул Скотт, хватая меня за плечо и встряхивая. — Думаешь, я не знаю, чем ты занимаешься? Мужиков водишь и ноги раздвигаешь, а потом домой являешься как ни в чём не бывало!

— Скотт! Отпусти её! Немедленно!

Бабушка — Эрика появилась из кухни, вытирая руки о передник. Её лицо было бледным, но взгляд — твёрдым. Она шагнула к нам, маленькая, сухонькая, но в этот момент казавшаяся мне единственной защитой в целом мире.

— Не лезь, старая, — процедил Скотт, не оборачиваясь. — Это не твоё дело.

— Это моя внучка, — голос бабушки дрожал, но она не остановилась. — Я сказала — отпусти её. Она ребёнок. Эффи ничего не сделала.

Эрика вцепилась в руку Скотта, пытаясь оттащить его от меня. Он дёрнулся, отмахнулся — и бабушка отлетела в сторону, ударившись плечом о стену. Глухой стук. Сдавленный вскрик.

— Бабушка! — я рванулась к ней, но Скотт держал крепко, впиваясь пальцами в плечо до синяков.

— Сиди, — бросил он. — Со старой потом разберусь.

— Отпусти меня, урод! — крикнула я, сильнее дёргая плечом.

— Да что здесь происходит?! — новый голос, раздражённый и усталый.

На лестнице стояла Эмма. Моя мать. Она была в помятом халате, волосы спутаны, под глазами тёмные круги. В одной руке — стакан с чем-то янтарным, в другой — телефон. Она смотрела на сцену в прихожей с выражением человека, которому смертельно надоел один и тот же спектакль.

— Скотт, отвали от неё, — произнесла она лениво, даже не пытаясь спуститься. — И от матери тоже. Достали уже. Лучше иди налей мне ещё выпить.

Скотт перевёл на неё мутный взгляд.

— Твоя дочь шляется неизвестно где, а ты ей потакаешь. Может, из-за тебя она такой и выросла?

Эмма сделала глоток из бокала и поморщилась.

— Она у подруги была. Я тебе говорила... Или нет, не помню. Ты просто не слушал, потому что был пьян. Как и сейчас.

— Ты кого пьяным назвала?! — взревел Скотт, отпуская наконец моё плечо и разворачиваясь к жене.

Я тут же метнулась к бабушке, помогая ей подняться. Эрика тяжело дышала, прижимая ладонь к ушибленному плечу, но взгляд её оставался ясным и полным ненависти к человеку, который разрушил нашу семью.

— Всё, хватит, — Эмма взмахнула рукой, словно отгоняя назойливую муху. — Эффи, иди к себе. Мам, и ты тоже. — Пусть проваливают с глаз моих, сил нет. — обратилась она наконец к Скотту. Он хотел что-то возразить, но Эмма посмотрела на него тем самым взглядом — пустым, равнодушным, который бесил его больше любой истерики. Он сплюнул на пол, развернулся и ушёл обратно в гостиную, громко хлопнув дверью.

Я помогла бабушке дойти до её комнаты наверху. Эрика опустилась на кровать, морщась от боли в плече.

— Ба, давай я лёд принесу, — зашептала я, чувствуя, как дрожат руки. — Или врача вызовем?

— Не надо врача, — Эрика покачала головой, беря меня за руку. Её пальцы были сухими и тёплыми. — Пройдёт. Ты как? Покажи лицо.

Я нехотя повернулась. Бабушка ахнула — на левой щеке уже расплывался багровый след от удара.

— Зверь, — прошептала Эрика. — Настоящий зверь. Прости, девочка моя. Прости, что не уберегла.

— Ты не виновата, — я сглотнула подступивший к горлу ком. — Ты не виновата, ба. Главное, Уил в своей комнате ещё спит, рано ведь. Ему ни к чему видеть всё это.

В коридоре послышались тяжёлые шаги матери, поднимающейся обратно на второй этаж. Ни слова больше. Ни взгляда в нашу сторону. Только скрип ступеней и тихий стук закрывшейся двери спальни.

Я посидела с бабушкой ещё немного, пока та не задремала, а затем пошла в свою комнату. Закрыла дверь на щеколду — привычка, выработанная годами. Подошла к зеркалу.

Из отражения на меня смотрела измученная девушка с красным воспалённым следом на щеке. Глаза сухие. Я не плакала. Уже давно не плакала. Слёзы кончились где-то между десятым и пятнадцатым годом, когда я поняла, что от них ничего не меняется.

Я села на кровать, подтянув колени к груди, и уставилась в стену. На стене висели мои рисунки — пейзажи, портреты, наброски. Другой мир. Мир, в котором не было Скотта, пьяных скандалов и равнодушия матери. Мир, в котором я могла дышать.

Я перевела взгляд на рюкзак, брошенный у двери. Там лежал блокнот. И почему-то — совершенно нелогично, не вовремя — я вспомнила утро. Комнату Финна. Его мокрые волосы. То, как он смотрел на меня, когда я обернулась у входной двери.

Там, в доме Роуз, было тепло. Спокойно. Как в другой вселенной.

Я прижала ладонь к горящей щеке и закрыла глаза.

Завтра в школу. Завтра нужно будет что-то придумать про синяк. Неудачно упала. Ударилась о дверцу шкафчика. Обычные отговорки, которые я повторяла из года в год.

---

Вечер наступил незаметно. Я пролежала на кровати несколько часов, уставившись в потолок и слушая, как за стеной то затихают, то вспыхивают с новой силой пьяные голоса. Скотт смотрел телевизор на полной громкости, мама периодически спускалась за новой бутылкой, и каждый раз ступени скрипели под её неуверенными шагами. Бабушка не выходила из своей комнаты — я слышала только редкое покашливание и шорох страниц. Она снова что-то читала Уилу.

Когда часы показали половину пятого, я заставила себя подняться. Смена в «Мятном кролике» начиналась в шесть. Я подошла к зеркалу и поморщилась. Синяк на скуле расцвёл во всей красе — багрово-фиолетовый, с жёлтым ободком по краям. Замазывать его тональным кремом было бесполезно, но я всё равно потянулась за косметичкой. Слой за слоем, пудра, снова тональник. В итоге синяк стал чуть менее заметным, но всё равно бросался в глаза при определённом освещении.

— Неудачно упала, — прошептала я своему отражению. — Ударилась о дверцу шкафчика. Стандартный набор.

Отражение ничего не ответило. Только смотрело на меня уставшими глазами, в которых давно не было ни слёз, ни надежды.

Я надела форму — белую блузку с коротким рукавом, тёмно-зелёный фартук с логотипом кафе (забавный кролик, держащий в лапках мятный лист), собрала волосы в высокий хвост. Ещё раз глянула в зеркало. Сойдёт. При тусклом вечернем освещении кафе синяк будет почти не виден.

Спускалась я тихо, стараясь не привлекать внимания. У входной двери задержалась, прислушиваясь. Из гостиной доносился бубнёж телевизора и храп Скотта — отчим уснул прямо в кресле, уронив пустую бутылку на пол. Матери видно не было, но сверху тянуло сигаретным дымом — значит, курит в спальне, уставившись в телефон.

Я выскользнула за дверь и только на крыльце позволила себе вдохнуть полной грудью. Вечерний воздух пах осенью, прелыми листьями и чьим-то далёким костром. Я зашагала к автобусной остановке, кутаясь в лёгкую куртку.

---

«Мятный кролик» встретил меня привычным уютом. Тёплый свет ламп под зелёными абажурами, запах свежей выпечки и кофе, негромкая музыка из динамиков. Кафе было небольшим — десяток столиков, стойка с витриной десертов, стена с книгами, которые посетители могли брать почитать. Я любила это место. Здесь было тихо, спокойно и, главное, безопасно.

— О, Эффи, привет! — из подсобки выглянула Нова, старший бариста и по совместительству моя подруга. Миленькая девушка, тоже блондинка с вечно испачканным в муке носом. Мы учились в одной школе, но, увы, были в разных классах. — Ты сегодня в зале или мне помогать будешь?

— В зале, — я повесила куртку в шкафчик и повязала фартук. — Марта просила столики обслуживать, у неё сегодня выходной.

— Поняла. О, слушай, там за пятым столиком девушка сидит, просила счёт. И за третьим мужчина уже минут пятнадцать меню изучает, никак не определится. Честно, мне кажется, он вообще просто так тут сидит. Даже бесит. Подойдёшь?

Я кивнула, беря в руки блокнот для заказов. Работа отвлекала. Заставляла думать о чём-то, кроме дома, кроме синяка на скуле и утренней сцены, которая до сих пор стояла перед глазами.

Я подошла к пятому столику, улыбнулась девушке, протянула счёт. Потом к третьему — мужчина средних лет в деловом костюме действительно всё ещё изучал меню с таким видом, будто от выбора кофе зависела его жизнь.

— Что-нибудь посоветуете? — спросил он, поднимая на меня уставшие глаза.

— Мятный латте — наша визитная карточка, — я улыбнулась профессиональной, отработанной улыбкой. — И к нему очень подходит шоколадный брауни с мятной пропиткой. Если любите мяту, конечно.

— Люблю, — мужчина кивнул. — Давайте. И ещё американо. Покрепче.

Я записала заказ, отошла к стойке, передала Нове и на мгновение прикрыла глаза. Голова слегка гудела после ночи и утреннего удара, но это было терпимо. Я привыкла. Ко многому привыкла.

Звякнул колокольчик над входной дверью — новые посетители. Я машинально повернулась, готовая приветствовать гостей, и замерла.

В дверях стоял Финн.

Высокий, в тёмной куртке, наброшенной на простую серую футболку, с влажными после недавнего душа волосами. Он оглядел зал, и его взгляд — цепкий, внимательный — тут же нашёл меня. Я почувствовала, как сердце пропустило удар, а потом забилось где-то в горле.

Нет. Нет-нет-нет. Только не сейчас. Только не с синяком на пол-лица. Почему из сотен разных кофеен по всему городу этот до дури богатый парень решил зайти именно в это место?

Я инстинктивно повернулась левой щекой к стене, делая вид, что поправляю салфетки на стойке.

— Эффи? — Нова высунулась из-за кофемашины. — Ты чего застыла? Встреть гостя.

— Может, ты?.. — начала я, но подруга уже скрылась обратно, увлечённо взбивая молоко.

Финн тем временем выбрал столик у окна — тот самый, с которого открывался вид на вечернюю улицу. Он сел, снял куртку и снова посмотрел в мою сторону. На его губах играла лёгкая, едва заметная улыбка. Поза была спокойная и непринуждённая. Такая, будто он приходит сюда уже не первый раз.

Я глубоко вздохнула, взяла меню и направилась к его столику, стараясь держать голову так, чтобы синяк оставался в тени.

— Добрый вечер, — произнесла я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Меня зовут Эффи, я буду вашим официантом сегодня. Вот меню.

Финн взял меню, но даже не заглянул в него. Он смотрел на меня. Слишком пристально. Слишком внимательно. Его взгляд скользнул по моему лицу и замер на скуле.

Я почувствовала, как внутри всё похолодело. Тональник. Пудра. Всё бесполезно под этим чёртовым светом лампы.

— Что у тебя с лицом? — спросил он тихо. Без насмешки. Без улыбки. Серьёзно.

— Ничего, — я дёрнула плечом, отводя взгляд. — Упала. Неудачно. Дверцей шкафчика ударилась.

Враньё прозвучало жалко даже для меня самой.

Финн молчал несколько секунд. Потом медленно отложил меню в сторону.

— Эффи, — его голос стал ниже, жёстче, в моменте похожий на рык. — Я боксёр. Я видел сотни синяков. И я точно знаю, как выглядит след от удара дверцей шкафчика. И как выглядит след от удара рукой. Это — второе.

Я замерла, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Я открыла рот, чтобы возразить, солгать ещё раз, выкрутиться — но слова застряли в горле.

— Кто это сделал? — спросил Финн. И в его глазах появилось что-то такое, чего я раньше не видела. Что-то тёмное. Опасное. Хищное.

— Это не ваше дело, — выдохнула я, хватаясь за блокнот как за спасательный круг. — Вы будете что-то заказывать или мне подойти позже?

Финн не ответил. Он продолжал смотреть на меня, и под этим взглядом я чувствовала себя прозрачной. Голой. Беззащитной.

— Мятный латте, — сказал он наконец. — И брауни с мятной пропиткой.

— Хорошо, — я резко развернулась и почти побежала к стойке.

У кофемашины меня перехватила Нова.

— Эй, — подруга схватила меня за локоть. — Ты чего бледная такая? И кто этот красавчик? Ты его знаешь?

— Брат Роуз, — пробормотала я, вырывая руку. — Ничего особенного.

— Ага, конечно, — Нова хмыкнула, но расспрашивать дальше не стала, видя моё состояние.

Я встала за стойку, делая вид, что перебираю чеки. Руки дрожали. Я чувствовала спиной его взгляд — тяжёлый, не отпускающий. Финн сидел за своим столиком, не притрагиваясь к телефону, не глядя в окно. Он смотрел только на меня.

И я вдруг поняла две вещи.

Первая: он не поверил ни единому моему слову.

Вторая: почему-то от этого становилось не страшно. А странно, невозможно, неправильно тепло.

Я взяла поднос с готовым заказом и снова направилась к его столику, внутренне готовясь к новым вопросам. К новым взглядам. К чему-то, чего я сама ещё не понимала.

Но Финн, когда я поставила перед ним чашку и тарелку, не сказал больше ни слова о синяке. Только тихо произнёс, прежде чем я успела уйти:

— Я никуда не тороплюсь. И буду ждать.

Я замерла.

— Чего? — выдохнула я.

— Когда ты перестанешь врать, — он поднёс чашку к губам, не сводя с меня глаз. — Вкусный кофе. Спасибо.

Я отступила на шаг, потом ещё на один, а потом развернулась и пошла к другим столикам, чувствуя, как колотится сердце и горит лицо.

И впервые за этот бесконечный, ужасный день мне захотелось плакать. Не от боли. Не от страха.

От того, что кто-то посмотрел на меня и увидел не официантку, не школьницу, не жертву.

А меня. Настоящую.

И не отвернулся.

Меня это радовало, но одновременно пугало. Я не знала его. Вообще. Единственное, что мне было известно — благодаря двум совершенно неловким, катастрофическим встречам — это то, что у него нереально обалденное тело и большая... душа. Да. Именно душа.

Я мысленно застонала, чувствуя, как краснеют кончики ушей. Душа. Конечно. Очень убедительно, Эффи. Особенно учитывая, что я видела эту «душу» во всех подробностях сегодня утром. Каждую чёртову мышцу. Каждую каплю воды, стекающую по рельефному прессу. Каждую...

— Эффи, ты сейчас прольёшь кофе, — голос Новы выдернул меня из опасных мыслей.

Я моргнула и обнаружила, что стою посреди зала с кофейником в одной руке и пустой чашкой в другой, уставившись в стену. Точнее, старательно не глядя в сторону столика у окна.

— Прости, — пробормотала я, ставя кофейник на стойку. — Задумалась.

— Задумалась она, — Нова хмыкнула, проследив за моим взглядом. — О брате Роуз, да? Кстати, он на тебя смотрит. Уже минут десять. Не отрываясь. Это нормально?

Я заставила себя не оборачиваться. Хотя каждая клеточка тела кричала: обернись, посмотри, проверь.

— Нормально, — соврала я. — Он просто... он странный.

— Странный? — Нова приподняла бровь. — Высокий, широкоплечий парень с таким лицом, будто сошёл с обложки спортивного журнала, и смотрит на тебя как на восьмое чудо света. Это не странный, подруга. Это подозрительно идеальный. У него что, жена есть? Дети? Тёмное прошлое?

— Я не знаю, — честно ответила я. — Я вообще о нём ничего не знаю.

И это было правдой. Я не знала почти ничего. Чем он занимается, кроме бокса — Роуз что-то говорила про бизнес, но я толком не слушала, пытаясь не умереть от стыда. Не знала, какая у него любимая музыка, что он читает, о чём думает, когда вот так смотрит — пристально, не мигая, будто пытается заглянуть под кожу.

Но было в нём что-то такое, что тянуло и привлекало.

Не только тело. Хотя тело, признаться честно, было... да. Нереально обалденное. Я мысленно дала себе пощёчину. Хватит. Прекрати. Я школьница, у меня завтра контрольная по истории, а не вот это вот всё.

Но дело было не только во внешности. В нём чувствовалась какая-то... сила. Не та, что в мышцах — хотя и её тоже было в избытке. А внутренняя. Уверенность. Спокойствие. Ощущение, что он точно знает, чего хочет, и не привык отступать.

И сейчас он смотрел на меня так, будто хотел... что?

Понять? Защитить? Съесть?

Я снова покраснела. Третье «съесть» прозвучало в голове совсем не невинно.

— Так, всё, — Нова щёлкнула пальцами перед моим лицом. — Иди проветрись. У нас пока затишье, я сама справлюсь. А то ты сейчас либо в обморок упадёшь, либо натворишь глупостей.

— Я не...

— Эффи. Иди. На склад. Подыши. Пять минут.

Я благодарно кивнула и нырнула в подсобку. Прислонилась спиной к полке с упаковками салфеток и закрыла глаза.

Что я чувствовала?

Страх. Определённо страх. Потому что Финн видел слишком много. Он посмотрел на мой синяк — и не поверил в дурацкую историю про шкафчик. Он смотрел на меня сейчас — и, кажется, видел всё остальное. Усталость. Боль. Одиночество, которое я так тщательно прятала за вежливыми улыбками и отговорками.

И это пугало. Потому что если кто-то видит тебя настоящую — ты больше не можешь притворяться, что всё в порядке. Да и вообще, блин, мы даже толком не знакомы. Всего лишь виделись несколько раз очень неловко. С чего вдруг такое пристальное внимание в мою сторону? Это немного напрягает. Хотя. Почему именно в мою сторону? Мне кажется, я уже просто надумываю. Это всё просто череда случайных встреч и ничего больше. Конечно логично, что он спросил про синяк. Я же лучшая подруга Роуз.

Tg - solveirrr