Кофе без права на капитуляцию

— Никита, не учи сестру спорить с папой.

— Мам, я не учу. Она сама умеет.

Мария, пяти лет от роду, сидела за кухонным столом с лицом маленького Вересова и раскладывала фломастеры по цветам.

— Папа сказал, что сначала завтрак, потом мультики, — сообщила она. — Это логично.

— Предательница, — сказал Никита.

— Я не предательница. Я стратег.

Я стояла у плиты и пыталась одновременно перевернуть сырники, уследить за кашей и не наступить на игрушечный грузовик. Где-то в гостиной плакала Лера, а Максим, второй из младших двойняшек, смеялся так радостно, будто лично устроил хаос и гордился.

Через пять лет после свадьбы у нас было четверо детей.

Никита и Мария — старшие двойняшки.

И младшие — Максим и Лера, которым было полтора года.

Максим унаследовал от Роса взгляд «я сейчас всё просчитаю», но применял его к башням из кубиков и попыткам залезть на диван. Лера была маленькой версией меня, если бы меня зарядили от розетки: тёплые глаза, золотистые волосы, абсолютная уверенность, что мир создан для исследования, желательно немедленного и с последствиями.

Рос вошёл на кухню с Лерой на руках и Максимом, вцепившимся в его штанину.

— У нас ситуация, — сказал он.

— Какая?

— Лера пыталась накормить Бориса пластилином.

Да, Борис-кактус тоже переехал к нам. Арсений подарил его мне окончательно, когда уходил в собственный стартап. Борис пережил офис, переезд, детей и однажды встречу с Валерой на даче. Сильный был кактус.

— Борис ел? — спросила я.

— Нет. Он держался.

— Молодец Борис.

Лера радостно хлопнула ладошками.

— Бо-ис!

— Нельзя кормить Бориса, — строго сказал Рос.

Лера посмотрела на него серыми глазами Марии и упрямством Никиты.

— На-да.

Рос замер.

— Кира.

— Что?

— Она сказала «надо» моим тоном.

— Поздравляю, ты бессмертен в детях.

Никита залез на стул.

— Папа, а можно сегодня к деду Андрею?

Андрей Павлович за эти годы изменился. Не превратился в плюшевого дедушку с карамельками — не будем фантазировать, человек всё-таки Вересов. Но с внуками он становился другим. Мария могла залезть к нему на колени с книжкой, и он читал ей сказку голосом, которым раньше объявлял решения совета директоров. Лера однажды нарисовала на его отчёте зелёное солнце. Он не выбросил лист. Сохранил.

Мама сказала:

— Дети — они как ремонт. Сначала кажется, что всё разрушили, потом смотришь: а жить стало лучше.

Сергей Золотов в нашей жизни появлялся редко. С Никитой и Машей общался тепло, но ненадёжно. Я больше не ждала от него невозможного. Это оказалось свободой. Не злостью. Просто свободой.

Соня училась в университете и всё ещё спрашивала Роса про младшего брата.

Марк и Алена…

Вот там было интересно.

Они не женились. Пока. Но на семейные праздники приходили вместе всё чаще. Алена стала работать в другой компании, честно, тяжело, без чужих схем. Марк называл это «условно-досрочное освобождение с романтическим надзором». Она называла его «невыносимый юрист». На прошлой неделе я видела, как он поправил ей шарф, а она не оттолкнула.

Прогресс.

Ильин и Светлана Викторовна официально были вместе уже два года. Лена говорила, что их роман похож на идеально сведённый бюджет: ничего лишнего, но все строки важные.

«ГрадВертикаль» продолжала строить, спорить, сдавать проекты и выживать в мире, где подрядчики всё ещё считали сроки философской категорией.

Я руководила проектным офисом.

Да, с четырьмя детьми.

Да, иногда хотелось лечь в коридоре и сказать: «Я здесь живу».

Но я больше не тащила всё одна. У меня была команда. Дома — тоже.

— Кира, — сказал Рос, ставя Леру в стульчик, — сырники горят.

— Чёрт!

Я повернулась к плите. Один сырник действительно решил стать угольком.

Рос взял лопатку.

— Я помогу.

— Ты умеешь?

— Я многому научился.

— Это угроза кухне?

— Это забота.

— Без контроля?

Он посмотрел на меня.

— С уточнением: можно?

Я улыбнулась.

— Можно.

Он встал рядом. Наши плечи соприкоснулись. Вокруг шумели дети, пищала каша, Лера требовала ложку, Никита спорил с Машей о справедливости мультиков, Максим пытался надеть кастрюлю на голову.

Дом был полон хаоса.

Живого, тёплого, нашего.

Рос наклонился и тихо сказал мне на ухо:

— Знаешь, я до сих пор думаю, что ты опоздала на две минуты специально.

— Конечно, — сказала я. — Это была стратегия.

— Сработала.

— Ещё как.

Он поцеловал меня в висок.

— Я люблю тебя, Кира Вересова.

— И я тебя, Ростислав Вересов. Даже когда ты пытаешься оптимизировать завтрак.

— Особенно тогда.

— Не наглей.

Он рассмеялся.

А Валера-холодильник, который теперь жил на маминой даче и гудел там как древний хранитель семейных легенд, наверняка в этот момент одобрительно завибрировал где-то между банками с вареньем и замороженными пельменями.

Потому что жизнь, как выяснилось, правда не обязана идти по плану.

Иногда она приходит с опозданием на две минуты.

С дешёвой папкой.

С характером.

И остаётся навсегда.

Никита и Мария Вересовы в возрасте 5 лет и Валерия и Максим Вересовы в возрасте полутора лет

Семейный пикник семьи Вересовых и Валера на даче

Вот мы и подошли к финалу! Спасибо, что прошли этот путь вместе со мной и героями. Буду очень рада вашим отзывам и звездочкам ⭐. Какая сцена в книге запомнилась вам больше всего?