Кофе без права на капитуляцию

— Папа, не командуй.

Ростислав Вересов, мужчина, которого боялись подрядчики и уважали банкиры, замер посреди гостиной с детской бутылочкой в руке.

— Я не командую.

— Командуешь, — строго сказала Соня, сидевшая на диване с Марией на руках.

Соне было семнадцать, и она уже поступила на подготовительную программу при университете, но по-прежнему считала себя семейным контролем качества.

— Я просто сказал, что бутылочку надо держать под углом сорок пять градусов, — объяснил Рос.

— Вот именно, — сказала я, входя в гостиную с Никитой. — Ты даже младенческое питание пытаешься оптимизировать.

Никита зевнул у меня на плече.

Наш сын был похож на меня: тёплые каре-зелёные глаза, мягкие черты, упрямая складка между бровями, которая появлялась, когда он был недоволен миром. То есть часто.

Мария была копией Роса. Серые глаза, серьёзный взгляд, манера смотреть так, будто уже оценила эффективность взрослых и разочаровалась. Если младенец может выглядеть как будущий член совета директоров, то Маша справлялась блестяще.

— Она опять так смотрит, — сказала Соня, глядя на племянницу. — Как будто сейчас спросит, кто согласовал этот подгузник.

— Вся в отца, — сказала я.

Рос подошёл и осторожно забрал Никиту.

— Никита больше похож на тебя.

— Поэтому он умный и красивый?

— Поэтому он не спит по графику и спорит с реальностью.

— Ему три месяца.

— У него потенциал.

Мы жили в квартире Роса в Хамовниках, но она уже перестала быть выставочным залом дорогого одиночества. На кухне стояли мои разномастные кружки, на холодильнике — магниты Сони и фотография Валеры.

Да, Валеру мы не выбросили.

Рос купил новый холодильник мне домой ещё до переезда, но Валеру мама забрала на дачу, где он продолжил гудеть как ветеран труда. Соня сказала, что это правильная пенсия.

В гостиной теперь были детские пледы, игрушки, книги, два шезлонга, корзина с пелёнками и кофемашина, которая наконец-то слушалась Роса. Иногда. По большим праздникам.

— Кира, — сказал Рос, укачивая Никиту, — ты ела?

Я посмотрела на него.

— Ростислав Андреевич, вы сейчас заботитесь или контролируете?

Он задумался.

— Забочусь. Но готов переформулировать.

— Прогресс.

Соня подняла руку.

— У меня вопрос.

— Нет, — сказала я сразу.

— Ты даже не знаешь, какой.

— Я чувствую.

— Ростислав Андреевич, у вас всё ещё нет младшего брата?

Рос посмотрел на неё поверх Никиты.

— За год ничего не изменилось.

— Жаль. Я надеялась, богатые семьи скрывают такие активы.

— Соня! — сказала я.

— Что? Я уже почти взрослая. Мне можно планировать.

Мария вдруг издала звук, очень похожий на недовольное «а». Рос посмотрел на дочь.

— Согласен, Мария Ростиславовна. Вопрос требует отложенного рассмотрения.

— Не называй ребёнка Ростиславовной, — сказала я. — Она и так выглядит как маленький налоговый инспектор.

Рос улыбнулся.

Вечером, когда дети наконец уснули, мы сидели на кухне. Я пила чай. Рос — кофе без кофеина, потому что я настояла, а он сделал вид, что это его осознанный выбор.

— Ты счастлива? — спросил он вдруг.

Я посмотрела на него.

Уставшего. С чуть растрёпанными волосами, в домашней футболке, с пятном детской смеси на плече. Не идеального. Моего.

— Да.

— Даже когда не спишь?

— Даже когда не сплю.

— Даже когда Маша смотрит на нас как на неэффективный персонал?

— Особенно тогда.

Он взял мою руку.

— Я тоже.

И это было тихое счастье.

Без фейерверков.

С двумя младенцами, холодным чаем, смешными родственниками и мужчиной, который когда-то не умел жить без контроля, а теперь учился держать ребёнка под правильным углом и не командовать миром.

Ну почти.

Двойняшки Никита и Мария Вересовы в возрасте 1 года

Вот мы и подошли к финалу! Спасибо, что прошли этот путь вместе со мной и героями. Буду очень рада вашим отзывам и звездочкам ⭐. Какая сцена в книге запомнилась вам больше всего?