Нить времени

Остаток года летел так, будто кто-то подлил в песочные часы жидкой удачи — дни мелькали, как страницы любимой книги, которую никак не хочется дочитывать.

Джесс и Сириус по-прежнему умудрялись превращать обычное «привет» в целое представление. Столкнутся в коридоре — и оба замирают, как пойманные на месте преступления.

— Э‑э… ты… — начинал Сириус, теребя пуговицу на мантии. — То есть… там… лестница опять…

— Д-да, — подхватывала Джесс, краснея до самых ушей. — Она… ну… сама по себе.

Питер, который наблюдал эту сцену уже, наверное, в сотый раз, театрально вздыхал:

— Опять. Это уже не романтика, ребята. Это театр пантомимы. Дайте мне программку, я хочу знать, что происходит.

Джеймс хохотал так, что на него шикали даже портреты:

— Да они просто тренируются быть загадочными! Только у них выходит не «загадочно», а «подозрительно».

Лили качала головой, но в глазах у неё плясали смешинки:

— Вы как два котёнка, которые хотят подружиться, но боятся, что второй откусит им ухо.

Ремус только улыбался и тихо говорил:

— Дайте им время. Они разберутся.

А время шло. Были уроки, где Лили снова взрывала котлы (но теперь уже с каким-то особым изяществом), а Джесс пыталась не превратить трансфигурацию в цирк. Были вечера у камина, когда Питер рассказывал такие истории, что даже привидения хихикали в коридорах.

И, конечно, были полнолуния.

Перед каждым из них Ремус становился тише, а остальные — наоборот, громче, будто пытались своим шумом отогнать любую тень.

Однажды вечером, когда до полнолуния оставалось всего ничего, Джеймс расхаживал по гостиной, размахивая руками:

— Мы готовы! У нас есть план! Мы… э‑э… будем сидеть тут и… ну, поддерживать моральный дух!

Питер нервно хихикнул:

— И есть бутерброды. Много бутербродов. На случай стресса.

Сириус, стараясь говорить серьёзно, но всё равно чуть заикаясь, повернулся к Ремусу:

— Ты… ты знаешь, что мы… мы тут. И никуда не денемся.

Ремус улыбнулся — устало, но искренне:

— Спасибо. Этого достаточно.

А Джесс просто подошла и обняла его — крепко, по-дружески:

— Мы команда. А команда не бросает своих.

И в эту ночь, когда луна висела над башнями огромная и серебряная, они сидели все вместе, и даже тишина между ними была не пустой, а полной понимания.

А потом наступали обычные дни — и всё начиналось заново.

В библиотеке Джесс пыталась сосредоточиться на учебнике по заклинаниям, а Сириус «случайно» оказывался рядом, будто книги по чарам сами тянули его к этому столу.

— Тут… э‑э… хорошее освещение, — бормотал он, глядя куда угодно, только не на Джесс.

— Д-да, — кивала Джесс, чувствуя, как щёки снова предательски теплеют. — Очень… хорошее.

Марлин и Мэри, которые сидели неподалёку, переглядывались и хихикали:

— Смотри, опять. Как по расписанию.

— Это их фирменный стиль, — шептала Мэри. — «Смущение в четырёх действиях».

Но было не только смущение. Были и моменты, когда слова вдруг становились простыми.

Как-то раз после урока зельеварения, где Лили каким-то чудом не взорвала котёл, они шли по коридору, и Сириус вдруг сказал — спокойно, без запинки:

— Знаешь, мне нравится, как ты смеёшься. Даже когда всё идёт не так.

Джесс остановилась, посмотрела на него — и улыбнулась:

— А мне нравится, что ты всегда знаешь, как сделать так, чтобы всё стало чуть лучше. Даже если просто скажешь глупость.

Сириус фыркнул:

— Ну, с глупостями у меня проблем нет.

Они рассмеялись, и в этот момент не было ни неловкости, ни заикания — только тепло и чувство, что они на одной волне.

Ближе к лету начались экзамены, и Хогвартс будто превратился в улей, где все жужжали, нервничали и пытались вспомнить то, что учили полгода назад.

Питер сдавал экзамен по трансфигурации и так переживал, что случайно превратил перо в маленькую лягушку.

— Прости! — прошептал он, пока лягушка прыгала по столу профессора Макгонагалл. — Это… это была метафора!

Профессор строго посмотрела на него, но в уголках её губ мелькнула едва заметная улыбка:

— Мистер Петтигрю, в следующий раз, пожалуйста, без метафор.

А в конце года, когда чемоданы были собраны, а поезд уже ждал на платформе, они стояли все вместе — немного взъерошенные, немного уставшие, но счастливые.

Джеймс хлопнул Ремуса по плечу:

— Ну вот. Ещё один год позади. И мы все живы. Почти невредимы.

Питер вздохнул:

— Я даже ничего не взорвал в последнюю неделю. Это рекорд.

Лили улыбнулась:

— Значит, год удался.

Сириус посмотрел на Джесс и вдруг сказал без запинки, спокойно и уверенно:

— В следующем году… может, попробуем разговаривать нормально? Без этого… «э‑э… ну… там…».

Джесс рассмеялась — легко, свободно:

— Попробуем. Но не обещаю. Иногда «э‑э…» — это тоже часть разговора.

Он улыбнулся:

— Тогда пусть будет наше «э‑э…».

И они сели в поезд, зная, что впереди лето, а потом — снова Хогвартс, снова коридоры, снова лестницы, которые меняют направление, и снова эти моменты — неловкие, смешные, тёплые.

Потому что это и была их магия. Не в палочках и не в заклинаниях, а в том, как они держались друг за друга, как смеялись над своими ошибками и как даже самое простое «привет» могло звучать как самое важное слово на свете.