Нить времени

На четвёртый день миссис Эванс устроила «день без суеты». Они пили чай, ели нормальные пироги (не те, что пекла Джесс), и даже Петунья улыбалась — правда, так, чтобы никто не заметил.

А потом пришло письмо. От Сириуса.

Джесс схватила конверт так, будто это был билет на Хогвартс-экспресс.

«Дорогая Джесс, — писал он, и Джесс могла поклясться, что слышит его голос. — Я тут. Ничего особенного не происходит, если не считать того, что Джеймс пытался трансфигурировать свою комнату в летающий корабль. Получилось что-то среднее между кораблём и диваном, и теперь он спит на этом. Ремус говорит, что это опасно. Питер говорит, что это круто. Я говорю, что нам нужен новый дом. Скучаю. Не по приключениям, а по тому, как ты смеёшься, когда Питер делает глупости. Твой друг (и, возможно, худший архитектор в мире), Сириус».

Джесс читала это раз пять, а потом ещё раз, просто чтобы запомнить каждое слово.

Лили, увидев её лицо, улыбнулась:

— Ну что, теперь ты сияешь, как парящая свеча в Большом зале.

— Ничего я не сияю! — возразила Джесс, но улыбка всё равно не сходила с лица.

Петунья покачала головой:

— Подростки. В тринадцать лет весь мир — это письмо от мальчика.

— Петунья, — мягко сказала миссис Эванс, — в любом возрасте мир — это письмо от того, кто тебе дорог.

И Петунья вдруг замолчала, будто задумалась над чем-то своим.

К концу недели Джесс поняла одну вещь: дом — это не стены и не магия. Дом — это там, где тебе рады. Где тебе говорят: «Не летай тарелками», но всё равно улыбаются. Где пирог может быть твёрдым, но его всё равно едят. Где письмо от друга — это как маленький кусочек Хогвартса, который ты можешь носить с собой.

В последний вечер перед отъездом они сидели на крыльце, смотрели на закат и молчали. Но это было хорошее молчание — такое, когда слова не нужны.

Петунья, которая вышла вынести мусор, остановилась рядом:

— Если в следующем году ты опять не сможешь поехать домой на каникулы… ну, ты знаешь, где тебя ждут.

Джесс посмотрела на неё, и в горле снова встал комок, но на этот раз — от счастья:

— Спасибо, Петунья.

Петунья фыркнула, будто это была самая нелепая благодарность в мире:

— Не надо благодарностей. Просто… постарайся не превращать нашу кухню в лабораторию.

Лили хихикнула:

— Шансов мало, но мы будем надеяться.

А Джесс подумала: да, она поедет домой, к своим родителям. Но теперь у неё стало на один дом больше. И на одну семью — тоже.

Когда на следующий день она садилась в поезд, чтобы ехать к своим, в кармане у неё лежало письмо Сириуса, шапочка с ушками и чувство, что впереди её ждёт ещё много всего — смешного, страшного, удивительного… и такого, что она пройдёт только вместе с ними.