Нить времени

К концу третьего курса Хогвартс казался им уже не просто школой, а домом — своим, шумным, немного скрипучим, но бесконечно родным. Они знали каждый коридор, каждую лестницу, которая обожала менять направление, каждый портрет, который ворчал, если ты слишком громко топал. Карта Мародёров лежала в надёжном месте — в сундуке Джеймса, под стопкой носков (потому что, как мудро заметил Питер, «никто не будет искать там»). Иногда, когда становилось особенно тихо, Джеймс доставал её, разворачивал и водил пальцем по линиям, будто заново проживая все их приключения.

Полнолуния стали чуть менее страшными, потому что они знали: они не одни. Ремус всё ещё волновался, но теперь в его взгляде было меньше страха. Он смотрел на своих друзей и понимал: они его не бросят. И каждый раз, когда наступало это время, они собирались вместе, и даже Питер, который дрожал сильнее всех, всё равно шёл с ними — потому что так надо. Потому что они команда.

Однажды вечером, когда луна была особенно яркой, они сидели у озера и смотрели, как её свет ложится на воду серебряными дорожками. Ветер шевелил траву, где-то далеко ухала сова, и весь мир будто замер, чтобы дать им эту минуту тишины.

— Знаете, — тихо сказал Ремус, глядя на отражение луны в воде, — иногда мне кажется, что я не заслуживаю таких друзей.

Сириус тут же фыркнул, будто это была самая нелепая вещь, которую он слышал:

— Ещё скажи, что ты заслуживаешь кого-то другого. Да мы без тебя как… как зелье без главного ингредиента. Просто бурда.

Джеймс, который как раз пытался балансировать на плоском камне и изображать статую, чуть не свалился в воду.

— Эй! — возмутился он, в последний момент удержавшись. — Не заставляй меня падать! Я тут, между прочим, демонстрирую грацию.

Питер, жуя бутерброд, задумчиво кивнул:

— Грация у тебя… специфическая. Как у гиппогрифа, который учится танцевать.

— Спасибо, Питер, — буркнул Джеймс, спрыгивая на берег и отряхивая мантию. — Очень лестно.

Ремус слабо улыбнулся:

— Правда, ребята… я не знаю, что бы я делал без вас. Особенно когда… ну, вы знаете.

Джеймс снова положил руку ему на плечо, твёрдо и спокойно:

— Мы команда. А в команде не бросают своих. Это правило номер один. Правило номер два — не есть мои шоколадные лягушки.

Питер тут же спрятал за спину наполовину съеденную лягушку:

— Я… это… она сама прыгнула мне в рот!

— Ага, — хмыкнул Сириус. — И сама развернулась.

Все рассмеялись, и даже Ремус улыбнулся — чуть-чуть, но искренне, так, что в уголках глаз появились маленькие морщинки.

Джесс сидела рядом с Сириусом, и между ними было такое спокойное молчание, что казалось, будто слова тут и не нужны. Но потом Сириус вдруг сказал:

— Знаешь, я… я рад, что ты с нами. Ты… ты как… ну, как якорь. Когда всё летит кувырком, ты остаёшься спокойной. Ты не паникуешь, не кричишь, не бежишь. Ты просто… смотришь и говоришь: «Всё будет нормально». И от этого правда становится нормально.

Джесс посмотрела на него, и в её глазах мелькнуло что-то тёплое, будто внутри зажглась маленькая лампа:

— А ты… ты как ветер. Бурный, шумный, вечно что-то придумываешь, переворачиваешь всё вверх дном… но без тебя было бы слишком тихо. Слишком правильно. А правильная тишина — это скучно.

Они улыбнулись друг другу, и на этот раз не отводили взглядов. Впервые за долгое время не было ни неловкости, ни желания спрятаться за шуткой.

Питер, который наблюдал за этой сценой, наклонился к Джеймсу и прошептал:

— Смотри, они опять. Прямо как в тех романах, которые Петунья прячет под подушкой.

Джеймс закатил глаза:

— Питер, ты вообще знаешь, что такое романтика?

— Конечно, — невозмутимо ответил Питер. — Это когда тебе дают самый большой кусок пирога.

Лили, которая до этого сидела, поджав ноги и делая вид, что она выше всей этой суеты, фыркнула:

— Вы все невозможные.

— Но мы твои невозможные, — подмигнул ей Джеймс.

— Это спорное утверждение, — сухо ответила Лили, но уголки её губ всё-таки дрогнули в улыбке.

Сириус, будто вспомнив что-то, хлопнул себя по лбу:

— Чуть не забыл! У меня для тебя кое-что есть, Джесс.

Он порылся в кармане мантии и вытащил… шапочку с ушками. Ту самую, которую Джесс носила в начале года, а потом где-то потеряла.

— Где ты её взял?! — воскликнула Джесс, хватая её. — Я думала, она навсегда пропала!

— Ну, я… э‑э… заметил, как ты на неё смотришь, когда думаешь, что никто не видит, — смущённо пробормотал Сириус. — И решил, что она должна быть у тебя.

Джесс натянула шапочку, и её лицо озарилось такой радостью, что даже луна, казалось, стала светить чуть ярче.

— Теперь я снова в строю, — торжественно объявила она. — С талисманом.

Питер хихикнул:

— С таким талисманом нас даже Снейп не испугает.

— Не зарекайся, — вздохнула Лили. — Снейп может испугать даже шапочку с ушками.

— Тогда мы будем сражаться храбро, — заявил Джеймс, выхватывая палочку и делая вид, что сражается с невидимым врагом. — За Хогвартс! За дружбу! И за… э‑э… пироги!

Ремус тихо рассмеялся:

— Иногда я думаю, что именно это и есть самое важное. Не заклинания, не зелья, не оценки… а вот это. Когда ты сидишь у озера, рядом друзья, и кто-то кричит про пироги.

Они посидели ещё немного, слушая, как шепчет ветер и плещется вода. Потом Джеймс зевнул так широко, что чуть не вывихнул челюсть.

— Ладно, — сказал он, потягиваясь. — Пора в замок. А то если Филч поймает нас после отбоя, он заставит мыть все статуи в школе.

— Включая ту, что вечно смотрит на меня с укором, — вздохнул Сириус.

— Она просто знает, что ты опять что-то натворил, — хихикнула Джесс.

— Возможно, — с достоинством ответил Сириус. — Но я делаю это с душой.

Они поднялись, отряхивая траву с мантий, и пошли обратно к замку. Луна освещала им путь, а впереди уже мерцали огни Хогвартса — тёплые, манящие, обещающие новые приключения.

Когда они подошли к главному входу, Джеймс остановился, посмотрел на замок и вдруг сказал:

— Знаете… этот год был крутым. Но следующий будет ещё круче.

— Если мы до него доживём, — пробормотала Лили.

— Доживём, — уверенно сказал Ремус. — Вместе.

И они вошли в замок, зная, что впереди их ждёт ещё много всего — смешного, страшного, удивительного… и такого, что они пройдут только вместе.