Нить времени

Джесс проснулась в своей комнате — в той самой, где плакаты с квиддичными командами соседствовали с учебником по истории магии, а на тумбочке всё ещё стояла фотография, где она с Лили смеются так, что едва держат палочки. За окном светило солнце, но в воздухе уже чувствовалась осень — прохладная, свежая, обещающая новые приключения.

Мама заглянула в дверь, улыбаясь:

— Ну что, готова снова покорять Хогвартс?

Джесс потянулась, зевнула и кивнула:

— Готова. Только… немного волнуюсь. Как будто опять первый день.

Папа вошёл следом, держа в руках чашку чая и её любимую мантию — ту самую, которую он сам аккуратно починил после того, как Джесс зацепилась ею за ветку во время летних прогулок:

— Не волнуйся. Ты уже не та девочка, которая боялась заблудиться в коридорах. Ты теперь мародёрка.

— Папа, — хихикнула Джесс, — мародёры тоже теряются. Просто они делают это с особым стилем.

Мама рассмеялась, а папа покачал головой, но в его глазах светилась гордость.

Они позавтракали втроём — как в детстве, когда впереди был обычный школьный день, а не возвращение в волшебную школу. Джесс ела тосты с джемом и думала, что, наверное, именно такие моменты и делают дом домом: не стены, а люди, которые в них живут, и их тихие утренние ритуалы.

Когда они приехали на вокзал, платформа 9¾ уже гудела, как улей. Родители Джесс крепко обняли её, и мама прошептала:

— Пиши нам. Каждую неделю. Или каждый день, если захочешь.

— Обязательно, — пообещала Джесс, чувствуя, как к горлу подступает комок. — Я буду скучать.

Папа слегка сжал её плечо:

— Ты справишься. И если вдруг станет тяжело — помни, что мы всегда здесь.

Она кивнула, не доверяя своему голосу, и взяла чемодан.

А потом она увидела Эвансов. Миссис и мистер Эванс шли через толпу, высматривая кого-то, и когда заметили Джесс, миссис Эванс тут же улыбнулась и помахала рукой.

Они подошли друг к другу, и на мгновение все слова будто исчезли — остались только улыбки, кивки, лёгкое напряжение, которое всегда бывает, когда две семьи, ставшие почти родными, встречаются после разлуки.

— Как добрались? — спросила миссис Эванс, заглядывая в глаза миссис Харпер.

— Дорога была долгой, — вздохнула та, — но мы хотели обязательно приехать. Просто… работа в эти дни совсем не даёт передышки.

Мистер Эванс кивнул:

— Понимаю. У самого в последнее время столько дел, что иногда забываю, какой сегодня день недели.

И вдруг напряжение исчезло. Они заговорили — сначала о пустяках: о погоде, о пробках, о том, как сложно найти место для парковки рядом с вокзалом. А потом разговор сам собой перешёл на Хогвартс, на то, как сильно изменились девочки за этот год.

— Лили столько рассказывала про уроки, — сказала миссис Эванс, улыбаясь. — Особенно про то, как они с Джесс пытались вырастить мандрагору, а она всё время пыталась уползти.

Миссис Харпер рассмеялась:

— А Джесс писала, что однажды случайно заставила чашку петь. Это правда?

— Ну… — Джесс покраснела. — Она пела не очень хорошо. И только одну строчку. Потом я её… успокоила.

Все рассмеялись, и Джесс вдруг почувствовала, как уходит тревога. Ей было важно, чтобы эти две семьи — её и Лили — оставались такими же близкими, чтобы не было неловкости, будто она теперь «чужая» в одном доме и «своя» в другом. Всё было правильно. Всё было на своих местах.

Петунья стояла чуть в стороне, скрестив руки, и наблюдала за всем этим с привычным скептическим видом. Но когда Джесс подошла к ней, она вдруг слегка улыбнулась — совсем чуть-чуть, так, что это можно было и не заметить:

— Только не говори, что опять будешь петь эти странные песни из своего времени.

— Обещаю, — хихикнула Джесс. — Только если очень попросишь.

В этот момент из толпы вынырнула Лили, раскрасневшаяся, с растрёпанными волосами и сияющими глазами:

— Джесс! Ты здесь!

Они обнялись так крепко, будто не виделись не несколько недель, а несколько лет.

— Я так скучала! — выдохнула Лили. — Ты не представляешь, как тут всё было тихо без тебя.

— Зато ты могла спокойно делать уроки, — поддразнила Джесс.

— Скучно, — фыркнула Лили. — Без тебя всё скучно.