Нить времени

Последнее утро на первом курсе выдалось на удивление солнечным. Лучи пробивались сквозь витражные окна гостиной Гриффиндора, раскрашивая каменные стены в янтарные и розовые тона. Джесс проснулась раньше всех — не от будильника, а от странного чувства, будто день должен быть особенным. Она лежала, прислушиваясь к тихому сопению Мэри в соседней кровати, к шороху одеяла, которым Марлен то и дело с себя стягивала, и улыбалась.

Когда Мэри наконец открыла глаза, она тут же села, будто вспомнила что-то важное:

— Мы уезжаем! Сегодня последний день!

— Тихо ты, — хихикнула Джесс, натягивая подушку на голову. — Дай поспать ещё пять минут.

— Никаких пяти минут! — уже натягивала мантию Мэри. — Надо успеть на завтрак, собрать вещи, попрощаться со всеми… и, может быть, напоследок подшутить над Филчем.

— Над Филчем — ни за что, — зевнула Марлен. — Я хочу уехать из Хогвартса без новых отработок.

Джесс рассмеялась, завязывая волосы в небрежный хвост:

— Ладно-ладно, никаких шалостей. Но завтрак — обязательно. И желательно с кучей тостов.

В Большом зале пахло корицей, жареным беконом и предвкушением каникул. Казалось, даже призраки витали выше обычного, будто тоже радовались лету. Джесс и Лили устроились за гриффиндорским столом, а Марлен и Мэри задержались — Мэри никак не могла найти свои любимые перчатки, а Марлен пыталась её успокоить.

— Да они у тебя в чемодане, я видела! — кричала Лили через весь зал, и несколько студентов обернулись, а профессор Флитвик даже слегка приподнял бровь.

К ним подсели мародёры. Сириус театрально вздохнул:

— Ну вот, последний завтрак. А я так и не превратил яичницу в дракона.

— Ты и не должен был, — фыркнула Джесс. — Это было бы нарушением правил безопасности.

Джеймс плюхнулся напротив, едва не опрокинув кувшин с тыквенным соком:

— Сегодня последний день, ребята! Свобода! Ну, почти. Дома мама опять будет спрашивать, почему я не учусь на старосту.

Римус сел рядом, тихо улыбаясь:

— Зато дома можно просто быть собой. Без экзаменов, без Снейпа, без… ну, вы поняли.

Питер кивнул, жуя тост:

— И без отработок у Филча.

Все рассмеялись, и Джесс вдруг почувствовала, как сжимается сердце — не от грусти, а от того, как сильно она успела привязаться к этим людям.

Сбор вещей превратился в хаос из носков, забытых учебников, конфетных обёрток и писем, которые они писали друг другу весь год.

— Где моя мантия? — кричала Мэри, заглядывая под кровать.

— Она у тебя на плечах! — хохотала Марлен.

— А, точно… — Мэри смущённо улыбнулась. — Нервничаю.

Лили аккуратно складывала свои вещи, но Джесс видела, как дрожат её пальцы.

— Ты в порядке? — тихо спросила она.

Лили подняла глаза:

— Просто… не хочу забывать этот год. Хочу, чтобы он остался таким же ярким.

Джесс обняла её:

— Он останется. Мы ведь будем писать друг другу. И летом увидимся. Твои родители… они же теперь и мои почти.

Лили улыбнулась:

— Да. Они тебя обожают. Даже Петунья… ну, она просто такая. Ей всех недолюбливать положено по статусу старшей сестры.

Мэри фыркнула:

— Главное, чтобы она не пыталась заставить нас пить чай по правилам.

Марлен закатила глаза:

— О, это будет испытание похлеще экзамена по зельеварению.

Наконец, собрав чемоданы и проверив по десять раз, ничего ли не забыли, они спустились к поезду. Платформа 9¾ гудела, как улей: крики сов, смех студентов, голоса родителей, зовущих своих детей.

Мародёры догнали их у вагона:

— Эй, мы же вместе едем! — Джеймс махнул рукой, будто это было самое очевидное решение на свете.

И правда, в купе они втиснулись все вместе — Джесс, Лили, Джеймс, Сириус, Римус и Питер. Чемоданы кое-как запихнули на полки, совы недовольно ухали, а друзья болтали без умолку, перебивая друг друга, вспоминая самые смешные и нелепые моменты года.

— Помнишь, как ты пыталась трансфигурировать чашку в чайник, а она превратилась в лягушку? — смеялась Джесс, глядя на Джеймса.

— Это была не лягушка, — возмутился Джеймс.— Это был… экспериментальный чайник!

— С лапками, — хихикнул Сириус.

Римус тихо сидел у окна, наблюдая за мелькающими пейзажами, и Джесс села рядом с ним:

— Ты о чём думаешь?

Римус пожал плечами, но улыбнулся:

— Думаю, что этот год был… хорошим. Несмотря ни на что.

Джесс кивнула:

— Да. Он был именно таким, каким должен был быть.

Когда поезд начал замедляться, в купе повисла лёгкая грусть — та самая, которая всегда приходит перед прощанием.

На платформе их уже ждали родители Лили. Миссис Эванс обняла Лили так крепко, будто не видела её год, а не несколько месяцев, а потом притянула к себе и Джесс:

— Ох, Джесс, как же я соскучилась! Ты так выросла!

Мистер Эванс улыбнулся:

— Ну что, девочки, готовы к лету? У нас дома пирог с вишней — специально для вас.

Петунья стояла чуть в стороне, скрестив руки, и смотрела на всю эту суету с лёгким недоумением.

— Ну, пошли, — буркнула она, но в её голосе не было злости — скорее, привычное ворчание старшей сестры, которая делает вид, что ей всё равно, хотя на самом деле переживает.