Любовь по правилам.

                                         ***

Операции длились почти четыре часа. Хирурги сработали оперативно, всех пятерых парней удалось спасти и стабилизировать, хотя состояния были тяжелыми. Вахита среди раненых не оказалось. Это принесло Алёне дикое облегчение, но физические и моральные силы были выпиты до дна.

Около пяти утра она выскочила из больницы.

На улице стояла непроглядная, глухая тьма. Город замер в ледяном оцепенении. Мороз впивался в кожу тысячью иголок, ветер гнал по пустой улице колючую снежную пыль. Ни одной живой души вокруг. Ни машин, ни редких прохожих. Единичные фонари горели через один, отбрасывая на сугробы длинные, жуткие тени.

Алёна шла по темным дворам-колодцам, торопясь быстрее попасть в свою комнату. Единственное, о чем она мечтала — запереть дверь, укутаться в одеяло и замуровать себя от этого холодного, жестокого мира.

Скрип.

Алёна резко остановилась посреди пустой детской площадки. Ей показалось, что сзади кто-то шагнул. Она оглянулась. Никого. Только старые ржавые качели тихо раскачивались на ветру, издавая мерзкий, тонкий металлический писк.

Она нервно сглотнула, сжала кулаки в карманах пальто и прибавила шаг почти до бега.

Вот и её подъезд. Алёна взлетела по скользким ступенькам, заскочила внутрь и прихлопнула тяжелую деревянную дверь. В подъезде воняло сыростью и перегоревшими лампочками. На её этаже стояла кромешная тьма.

Поднявшись на свой третий этаж, она быстро нащупала в кармане ключи. Пальцы дрожали, ключ со второго раза попал в замочную скважину. Щелчок. Еще один.

Алёна шмыгнула в комнату, сразу же захлопнула дверь и повернула защелку. Два поворота нижнего замка, один верхнего. Железный засов встал на место.

Она прижалась спиной к дверному полотну и тяжело, прерывисто задышала.

—Всё.. — прошептала она себе под нос, вытирая замерзший нос. — Я дома. Я в безопасности.

В комнате было тихо и темно. Единственный свет проникал сквозь занавешенное окно — синеватый, тусклый отблеск уличного фонаря. Настольную лампу Алёна включать не стала, чтобы не резало уставшие, заплаканные глаза.

Она сбросила сапоги, сняла пальто и сделала шаг в глубину комнаты, собираясь просто упасть на кровать прямо в одежде.

И тут она замерла.

В воздухе пахло не её мятным чаем и не аптечными каплями. В комнате стоял густой, чужой, удушливый запах. Пахло мокрой собачьей шерстью, сырой землей и дешёвыми, ядреными сигаретами.

Алёну прошиб мгновенный, ледяной пот. Волосы на затылке встали дыбом.

Она медленно опустила взгляд на пол. На линолеуме, прямо возле ее ног, лежала цепочка из слякотных, тающих следов от чужих огромных мужских ботинок. И эти следы вели не к окну и не к столу.

Они вели из глубокой, темной кладовки в углу комнаты.

Сердце Алёны ударилось о рёбра с такой силой, что в ушах зазвенело. Она судорожно дернулась назад, бросилась к двери, чтобы сорвать засов, но не успела сделать и шага.

Из непроглядной тени в углу комнаты медленно, без единого звука выделился высокий силуэт.

—Не шуми,Зималетдинова— раздался тихий, шелестящий, абсолютно чужой голос.

Алёна прилипла спиной к двери. Из темноты на свет лунного луча вышло лицо. Парень. На вид лет двадцати. Совершенно незнакомый. На нем была грязная болоньевая куртка, а в руке он небрежно держал обычную деревянную линейку, которой медленно почесывал свой подбородок.

Но ужас был не в нем. Ужас был в его глазах. Они были абсолютно пустыми, безбелковыми, мутными — как у дохлой рыбы. И он улыбался. Широкой, безумной улыбкой.

—Ты.. ты кто? — заикаясь, выдохнула Алёна. Голос вырвался писком. — Как ты сюда попал?! Выходи! Я кричать буду!

—Не кричи, горло застудишь, — ласково, как ребенку, сказал он. Голос его был ровным, без единой эмоции, отчего мурашки размером с горошину побежали по всей спине Алёны. — Замок у тебя плохой. Гвоздиком открывается. Я тут давно сижу. Часа три, наверное.

Он сделал медленный шаг к ней.

—В шкафу у тебя интересно, — продолжал он шёпотом, нагибая голову набок. — Платья висят. Духами пахнет. Я твои фотографии посмотрел, пока тебя не было. Ты красивая. А брат твой, Вахит — тварь.

Алёна почувствовала, как ноги под ней подкашиваются. Он был в её комнате. Он ходил по её дому. Он трогал её вещи, пока она бегала в больнице.

—Что тебе надо? — прошептала она, сползая по двери. — Деньги? Забери всё.. На столе сумка..

Незнакомец тихо, по-змеиному зашипел, покачав головой:

—Мне деньги не нужны. Мне Вахит нужен. И Турбо твой кудрявый. Они думали, что за кинотеатром нашего пацана насмерть забили и им ничего не будет?

Парень подошел почти вплоплотную. От него веяло сумасшедшим, диким холодом. Он наклонился к самому лицу Алёны, и она увидела, что на его щеке запеклась чужая, темная кровь.

—Я ждал их тут, — шепнул он ей прямо в ухо. — Думал, они к тебе придут после драки. Не пришли. Жаль. Зато теперь я знаю, где ты спишь.

Он протянул руку и медленно, невесомо провел грязным, заскорузлым пальцем по её дрожащей щеке, оставляя на коже ледяной, мокрый след.

—Я не буду тебя трогать сегодня, — тихо проговорил он, смотря ей прямо в глаза своими мертвыми зеницами. — Ты им передай.. Пусть на хату к Вахиту придут завтра в полдень. Если не придут — я снова приду сюда. Но уже не один. И двери выбивать не буду. Я просто подожду тебя внутри. В темноте.

Парень легко протянул руку за ее спину, щелкнул замком, заставив Алёну вскрикнуть от неожиданности, открыл дверь и замер на пороге.

Он повернулся, приложил палец к своим растрескавшимся губам:

—Тссс. Запрись хорошо. Хотя ты же знаешь.. Меня это не остановит.

Он вышел в темноту коридора и бесшумно растворился в ней.

Алёна осталась лежать на полу у открытой двери. Воздух не заходил в легкие. Кожа на щеке, где он касался её пальцем, горела диким, невыносимым огнем. Она посмотрела на темноту за порогом и поняла, что больше никогда в жизни не сможет чувствовать себя в безопасности в этой комнате.

Прошло всего полчаса. Ксения заходит в комнату, закрывая за собой дверь. Она смотрит на испуганную соседку с недовольным недопониманием. Смена вымотала её до предела: руки дрожали, глаза слипались, в голове гудел белый шум. Говорить совершенно не хотелось.

Она молча скидывает сапоги, ставит их у порога.

—Чё морда грустная такая? — спрашивает девушка, не глядя на подругу, расстёгивая пальто.

Алёна сидит на кровати, вбившись в угол глубже, обхватив колени руками. Она молчит. Смотрит в одну точку. Дышит часто и поверхностно.

—Я не хочу больше здесь оставаться, — отвечает она тихо, почти шёпотом. Голос дрожит.

—Чё это? — Ксения садится на кровать напротив. — Что дали, в том и живём.

Она разглядывает подругу. Алёна была напугана. Иногда подрагивала, страшно разглядывая комнату, будто из темноты могло выпрыгнуть что-то. Она комкает край одеяла в руках, и каждый раз, когда взгляд падает на тёмный угол комнаты, Зималетдинова вздрагивает всем телом.

—Что случилось? — Ксения наклоняется вперёд, пытаясь словить её взгляд, и берёт её руки. Они ледяные, дрожащие.

Алёна поднимает глаза. В них — страх, который Ксения никогда раньше не видела. Не просто испуг, а что-то глубже, животное, дикое.

—Он был здесь, — шепчет девушка. — Какой-то псих. Он ждал меня. Он сказал, что вернётся, но уже не один.

Ксения чувствует, как холод ползёт по позвоночнику и куда-то ниже, захватывая колени. Она смотрит на подругу, не отрываясь.

—Я сейчас закрою дверь на все замки, — говорит она твёрже, чем чувствует. — Мы будем вместе. Хорошо?

Алёна смотрит на неё, кивает. Но в глазах всё тот же страх. Ксения встаёт и подходит к двери. Проверяет замки. Дважды. Задвигает засов. Потом садится рядом с Алёной на её кровать.

—Ложись спать, — говорит она.

Зималетдинова медленно ложится, натягивает одеяло до подбородка. Ксения остаётся сидеть рядом, глядя в темноту.

Наступила глубокая ночь. Даже фонари отключили на улице. Только чернота за окном, только ветер, который завывал где-то в трубах. Девушка была в раздумьях. Кто здесь был? Алёна была так напугана, что даже не могла говорить. Она смотрела в стену, думала, думала..

Что она будет делать дальше?

С самого детства синдром «Венди» не давал ей покоя. Её мать всегда брала ответственность на чужую жизнь, в попытках всем помочь.

«Надо быть сильной» — говорила она. — «Нужно держать всё под контролем».

Ксения помнила, как мама ночами сидела у постели больной соседки, как бегала по знакомым, чтобы помочь с работой. Она была для всех спасательным кругом, даже когда сама тонула.

Дева думала: «Я такая же?». Она взяла эту модель поведения, даже не заметив. Весь вечер она пыталась успокоить Алёну, быть сильной, быть стеной. Но внутри — страх. Сердце колотилось где-то в горле. Она боялась так же, как и подруга. Просто не могла себе этого позволить.

Попытки уснуть были безуспешны. Она смотрела в темноту, прислушиваясь к каждому шороху. За стеной кто-то кашлянул. Где-то скрипнула половица. Ксения сжала зубы и впилась взглядом в дверь.

Она закрыла глаза. И провалилась в тяжёлый, тревожный сон, который длился всего пару часов. Но даже во сне она не отпускала руку подруги. Крепко сжимала её ладонь, чтобы та не чувствовала себя совсем одинокой.

А за окном ветер всё выл.

                                         ***

В подвале было сыро и холодно. Лампочка под потолком тускло освещала бетонные стены, старый диван и стол, заставленный пустыми бутылками. Турбо сидел на диване, согнувшись, опершись локтями о колени. Он потушил сигарету о подошву ботинка, заметно напрягаясь ещё сильнее.

—Чё делать будем? — сказал он, наклоняясь вперёд.

Вопрос повис в воздухе. Все молчали. Адидас, сидевший напротив, усмехнулся и покачал головой.

—Не, ну ты дебил? — произнёс он, разводя руками. — Ты будешь женщинами дорожить? Пойдём к нему на хату!

Зима молчал. Он стоял у стены, скрестив руки на груди, и смотрел в пол. В этот день он остановился. Город застыл в холоде, в ожидании неизбежного. Лёд покрыл дома полностью, не давая войти. Всё теперь было по-другому.

—На хату? — переспросил кто-то из пацанов. — А если он там не один? Он же сказал, что с друзьями придёт.

—Друзьями, — усмехнулся Адидас. — Мы тоже не одни.

Весь табор в квартиру не впустишь, хотя можно было бы и вместиться. Но все понимали, что нельзя. Слишком много людей— слишком много шума.

Турбо думал о своём. Мысли о сказанном мучали, не давая забыть это. Он переживал за девушек, которые, наверное, были очень напуганы. Но признать или сказать самому себе он этого не мог, хотя.. Он же не переживает, правильно?

Разговоры летели мимо него. Он плавал в своих мыслях, не слыша ни слова. Голоса звучали где-то далеко, как через вату.

—Турбо! — окликнул его мужской голос.

Он вздрогнул, поднял голову.

—А? — моргнул он. — Да, иду.

Он встал с дивана, поправил куртку и направился наверх по тёмной лестнице подвала. За ним потянулись остальные.

Улица встретила морозом, что моментально окутал лицо мелкими снежинками. Они больно проникали в кожу, укалывая даже под одеждой. Ветер дул в лицо, заставляя жмуриться.

Парни двигались стремительно по улице, но Турбо шёл отдельно от них. Мир был как непредсказуемое поле боя, в особенности сегодня. Он чувствовал это каждой клеткой.

Туркин шёл по улице, сжав челюсти. Снег хрустел под ногами, но он его не слышал. Он слышал только глухой стук собственного сердца. Мысли работали как часы.

Он поднял глаза к небу — серому, что было сбито в тучи. Город застыл в ожидании. И он застыл вместе с ним.

Спереди слышался топот остальных пацанов. Кто-то переговаривался, кто-то смеялся. Турбо молчал. В его голове была лишь глухая тишина.

Дверь квартиры отворилась, выпуская въевшийся запах сигарет в подъезд. Внутри было настолько пусто, словно здесь никто и не жил. Мебели толком не было, а если и была, то деревянная и старая. В углу стоял продавленный диван, на кухне шаткий стол.

Каждый заметно напрягся, ожидая неизбежного. Только слышно, как за окном воет ветер и где-то в подъезде хлопает дверь.

Адидас сидел у стола, крутил в руках зажигалку. Остальные пацаны переглядывались, воздух в комнате был тяжёлый, спёртый.

Туркин стоял у стены, скрестив руки на груди. Он смотрел на дверь, и в его взгляде застыла глухая, злая решимость.

«Хищник не торопится, он наблюдает и ждёт нужного момента».

Вахит сидел на подоконнике, поджав колени к груди. Он смотрел в окно на заснеженную улицу, но видел только отражение собственного лица в стекле. Бледный, осунувшийся. В голове крутились мысли, от которых становилось душно.

Он перевел взгляд на Валеру. Тот стоял неподвижно, как статуя.

—Турбо, — тихо позвал Вахит.

Тот повернул голову. Взгляд встретился с взглядом.

—Что? — спросил он негромко, чтобы не привлекать внимания остальных.

Вахит спрыгнул с подоконника и подошёл к нему. Остановился рядом, глядя в пол.

—Я не знаю, что будет, — начал он, и голос его дрогнул. — Я думал, что привык к этому. Ко всему. Но когда он сказал, что был у неё..

Он замолчал. Провёл рукой по лицу, тяжело выдохнул.

—Она же маленькая ещё, — продолжил он, и в голосе проскользнула боль. — Я всю жизнь её защищал. Думал, что если я буду здесь, в этой мясорубке, то она будет в безопасности. А она.

Турбо молчал. Он смотрел на Вахита, и в его взгляде мелькнуло что-то — не жалость, нет.

—Она не маленькая, — сказал он тихо. — Она уже взрослая. Работает, живёт сама. Это ты её ещё не отпустил.

Вахит поднял на него глаза.

—А если бы это была твоя сестра? — спросил он. — Если бы кто-то пришёл в её комнату, пока тебя нет?

Турбо замер. Его челюсти сжались. Он перевел взгляд в стену.

—Я боюсь за неё, — признался Вахит тихо, почти шёпотом. — Не за себя, а за неё. Если с ней что-то случится.. Я не прощу себе.

Турбо положил руку ему на плечо. Сжал его коротко, сильно.

—С ней ничего не случится, — сказал он. — С ней Ксюха. Они не дуры — дверь закроют. А мы здесь разберёмся.

Вахит посмотрел на него. В его глазах мелькнула благодарность, но страх всё ещё оставался.

—Ты уверен? — спросил он.

Турбо усмехнулся.

—Я никогда ни в чём не уверен.
________________________________
совместная работа: @tuurkinwt & nikusash