ТАЙМ-АУТ

Айви ненавидела вторники.

Не из-за математики, хотя миссис Чжоу действительно задавала слишком много домашки. И не из-за безвкусных рыбных палочек, пахнущих так, будто их жарили в масле, которое не меняли с прошлого десятилетия. Нет, вторники она ненавидела по другой причине.

Именно по вторникам её отец обычно давал интервью. Сидел в свете софитов, улыбался той самой улыбкой, которая появлялась на всех обложках, и рассказывал о бое, победе, семье. Айви знала: он говорит о ней. О маме. О Зои. Он говорит красиво и правильно. Но наутро, в среду, она приходила в школу и чувствовала, как взгляды одноклассников липнут к коже, точно мухи к варенью.

Сегодня как раз была она.

Проклятая среда.

Айви сидела на своём обычном месте в дальнем углу столовой. Пластиковый стол цвета лайма, стул с царапиной в форме полумесяца. Перед ней лежал телефон, в наушниках играл Халид. В тарелке остывали брокколи, присыпанные плавленым сыром, который уже успел затянуться тонкой плёнкой. Она листала фотографии, которые сделала вчера вечером: мама на кухне, залитая светом заката, Зои с перемазанным мукой носом, их старый кот, который нагло оккупировал папину боксёрскую грушу.

Малышка провела пальцем по экрану, задержалась на мамином портрете. Красивый кадр. Тёплый. Настоящий. Не такой, как те, что показывают по телевизору после рекламы.

— Эй, Шим!

Этот голос пробился даже сквозь музыку. Громкий, нахальный, с той особенной интонацией, от которой у Айви всегда сводило челюсть. Лиам Уэлч. Она не стала снимать наушники — молча подняла глаза и уставилась на мальчика с выражением вселенской усталости.

Лиам стоял в проходе между столами, скрестив руки на груди. Рядом с ним, как всегда, маячили Том и Джош, его верные прихвостни. У Тома было лицо человека, который никогда не придумывает шутки сам, но всегда смеётся над чужими. У Джоша — брекеты и отсутствие такта.

— Я с тобой разговариваю, — Лиам постучал пальцем по столу. — Оглохла?

Айви медленно вытащила наушник.

— Чего тебе, Уэлч?

— Мой папа вчера показывал бой твоего старика, — Лиам расплылся в улыбке, которая Айви совсем не понравилась. — Тот, где он негру челюсть сломал. Как в фильме ужасов. Знаешь, твой папаша тот ещё псих.

Внутри у Айви что-то оборвалось. Она знала, о чём была речи. Мама запретила им с Зои включать телевизор в тот вечер, и они вместо этого выпекали коржи. Но она слышала, как мама говорила по телефону с бабулей: «Три перелома, представляешь? Я думала, он его просто убьёт». И она видела папу наутро: с заплывшим глазом и швами над бровью, который всё равно улыбался.

«Принцесса, принеси-ка папе лёд. Только не говори маме, что я встал с постели».

— Он не псих, — отрезала Айви. — Он спортсмен.

— Спортсмен? — Лиам хохотнул и обернулся к своей свите, словно приглашая их разделить это веселье. — Ты это серьёзно? Он мужиков избивает за деньги. Это не спорт, это просто мордобой. Мой батя говорит, что боксёры все тупые, потому что им слишком часто бьют по голове.

Вот тут Айви встала.

Она сама не заметила, как оказалась на ногах. Стул с противным скрежетом отъехал назад, царапнув линолеум. Лиам стоял напротив, на полголовы выше, с лёгкой усмешкой на губах, которую он, видимо, считал своей главной силой. Она сжала телефон в руке, чувствуя, как пальцы впиваются в пластиковый чехол. В груди клокотало, но она не позволила себе сорваться. Только чуть прищурилась и сказала:

— Твой батя сидит в офисе с девяти до пяти и перекладывает бумажки. А мой папа — чемпион. И он не «избивает мужиков за деньги». Он...

Она запнулась. Слова застряли в горле, как рыбная кость. Потому что как объяснить этому придурку, что её папа — это не тот человек, которого показывают по телевизору? Что дома он никогда не дерётся. Что он готовит самые вкусные блинчики и всегда переворачивает их так, что они падают на пол. Зои хохочет, мама закатывает глаза. Что он читает им книжки перед сном, смешно меняя голоса за разных персонажей. Что однажды он просидел с ней до трёх ночи, помогая делать проект с дурацкими моделями клеток из пенопласта.

— Что же? — Лиам склонил голову набок, изображая любопытство. — Он что, Шим? Скажи мне. Что такого делает твой папочка, кроме того что калечит людей?

И тут Том, который никогда не придумывал шуток, вдруг следом выдал:

— Он и дома такой? Ну, типа, приходит с работы злой и...

Он не закончил. Айви не дала ему этого сделать. Она посмотрела на него так, что Том осёкся на полуслове и даже отступил в тень. В столовой вдруг стало очень тихо, и Айви вдруг осознала, что на них смотрят. Все смотрят. Девчонки из параллельного класса, которые вечно сплетничали у автомата со сладостями. Старшеклассники, которые обычно не обращали внимания на «мелюзгу». Миссис Харрисон, дежурившая сегодня в столовой.

Айви не стала ждать. Она схватила свой телефон, оставила нетронутый поднос и пошла прочь. За спиной послышался смех Лиама, кто-то из девчонок принялся заступаться. Она почти бежала по коридору, мимо стендов с афишами школьного театра и плакатами о важности мытья рук, мимо спортивного зала, откуда пахло резиной, мимо кабинета биологии с запахом формалина, пока не влетела в девчачий туалет на втором этаже и не захлопнула тяжёлую дверь.

Здесь пахло лавандовым освежителем и туалетной бумагой. Айви прислонилась спиной к холодной плитке стены и закрыла глаза. Сердце колотилось так, будто она только что пробежала стометровку. В ушах звенело.

Айви прошла в дальнюю кабинку, заперлась и села на закрытый унитаз, подтянув колени к груди. Телефон всё ещё был в руке. Экран загорелся, показывая последний открытый снимок — папа, стоящий на заднем дворе с поливальным шлангом, совершенно мокрый, потому что Зои случайно направила струю не на цветы, а на него. Он смеялся. Он всегда смеялся, запрокинув голову назад.

Этот человек и тот, которого показывали по телевизору, были похожи только лицом. Возможно, одеждой и шрамами.

Айви открыла мессенджер. Нашла чат с отцом. Их последняя переписка осталась со вчерашнего вечера — она скинула ему ту самую фотографию с котом, получив довольно ироничный ответ:

«Роберт осваивает грушу! Может, мне пора на пенсию? Отличная замена 😂».

Тогда Айви улыбнулась. Сейчас же она смотрела на сообщение и чувствовала, как внутри всё затягивается в узел.

Она начала печатать:

«Папа, привет. Ничего такого. Просто хотела сказать, что я тебя люблю. Ты лучший. Не слушай никого, кто говорит тебе плохие вещи»

Палец завис над кнопкой «отправить». Айви перечитала сообщение раз, потом второй. Оно было слишком... откровенным. Слишком уязвимым. Она почти стёрла его и выключила телефон, но тут вспомнила смех Лиама, лицо Тома, то, как они смотрели на дочь кровожадного монстра. И нажала «отправить».

Телефон пиликнул, подтверждая, что сообщение ушло. Айви уставилась на экран. Сейчас папа, наверное, на тренировке. Не ответит. Может, и не прочитает до вечера. Но ей вдруг стало чуточку легче.

Она просидела в кабинке ещё минут десять. До конца обеда. Думала о тех фотках, которые сделала вчера, и о тех, которые планировала сделать завтра. Может быть, когда-нибудь у неё получится собрать целый альбом. Не для соцсетей, не для школьной выставки, а для себя. Альбом, который будет доказывать: её папа — это не бои. Её папа — это мокрый от воды задний двор, подгоревшие блинчики и громкий смех.

Когда прозвенел звонок, Айви вытерла глаза. Да, она всё-таки плакала. Девочка взглянула в зеркало. Глаза ещё красные, но уже не так заметно. Она поправила пучок, расправила плечи и вышла.

На следующей перемене телефон завибрировал. Айви глянула на экран.

Сообщение от папы:

«Принцесса, я тоже тебя люблю. Больше всех на свете. Что-то случилось? Хочешь, вечером сделаем какао и поговорим? Или просто помолчим, если не хочешь говорить ❤️»

И второе, следом:

«P.S. Тренер говорит, я сегодня в ударе. Наверное, потому что знаю, что дома меня ждут три самые прекрасные женщины на свете. И Роберт»

Айви улыбнулась. Впервые за день. Спрятала телефон в карман юбки и пошла на урок. За спиной, на стене коридора, висел большой стенд с фотографиями школьного фотокружка, и её снимок висел в самом центре. Она прошла мимо, даже не обратив внимания.

Когда-нибудь она повесит туда другой снимок. Свой самый любимый. Тот, где папа смеётся, а из шланга летит вода.

И пусть тогда кто-нибудь попробует сказать, что он монстр.