Пролог
Звон разбившейся посуды разнёсся по помещению. Хёрин не услышала его, но заметила, как мать вздрогнула от звука, - и это знание было единственной компенсацией за собственную тишину.
- Хан Хёрин, немедленно прекрати! - крикнула мать.
Хёрин продолжала бить всё, что видела.
Женщина схватила дочь за плечи, встряхнула, заглядывая в лицо, и заговорила: медленно, ядовито, специально не выговаривая окончания.
- Ты должна была получить высший балл. Потеря слуха не отменяет того, что ты должна быть лучшей. Без наших с твоим отцом денег ты н-и-к-т-о.
- Я НИЧЕГО НЕ СЛЫШУ! Прекрати себя уже так вести! Ты же знаешь, что я потеряла слух! - закричала девушка. Слёзы текли по щекам, она не могла контролировать громкость своего голоса, но чувствовала, как болит горло от крика.
Она наблюдала за тем, как двигаются губы матери, но не могла понять до конца - в глазах мутно от слёз. Она утирала их, пытаясь разобрать, что говорит мама.
Она видела, как мать ухмыляется. Этот изгиб губ она научилась читать раньше, чем научилась говорить. Мать никогда не произносила слово «урод» вслух, но её улыбка говорила это за неё. Так обычно смотрят на марионеток с дефектом. Чувство беспомощности душило её.
Она снова кинула на пол стакан, и тот разлетелся в мелкие осколки с громким звоном. Но она не слышала этого - лишь почувствовала вибрацию на полу, которая отдавалась в ступни.
Когда-то давно, ещё до аварии, звон разбитого стекла заставлял её вздрагивать. Сейчас она смотрела на осколки и не могла вспомнить этот звук. Только видела, как они сверкают. Тишина стерла даже память о грохоте.
Мать давно дала ей понять, что потеря слуха в автокатастрофе сделала её для всех неудобной. Родители никогда не были для неё опорой и теми людьми, которые вызывают тёплые чувства. Она была их марионеткой в этом поганом мире элиты, где всё решают цифры. Она была для них... дорогим товаром. До того момента, пока товар не испортился.
Она вдруг засмеялась. Громко, истерично, но смех быстро перешёл в кашель - горло саднило после крика. Хёрин перевела дух и сказала уже устало, севшим голосом:
- Ты хотя бы не скрываешь своей ненависти, в отличие от учеников этой мерзкой школы для элиты, мама. Но я привыкла. И я хочу сказать вот что: эта тишина для меня - спасение от вас. Я сделаю свою неполноценность своей силой. Вот увидишь.
Хёрин уже взялась за ручку двери, когда краем глаза уловила движение губ матери. Она не стала перечитывать. Но по тому, как сжались побелевшие пальцы матери на спинке стула, она поняла: та услышала каждое слово.
Она ушла, громко хлопнув дверью. Хёрин не услышала звука, но почувствовала, как дрогнула ручка под пальцами и как стена мелко завибрировала. Она знала - за ней захлопнули.
