Глава 2
Я плюхнулась на скамейку, устало откинув голову на спинку. Перед глазами - небо, бесконечно далёкое и равнодушное. Где-то на поляне остался Руслан. Пусть постоит, подождёт.
Два поражения подряд. Сначала Дмитрий, теперь его брат. От мысли, что я проиграла тому, кто даже не служит во дворце, становилось тошно. Хотя он и правда неплох. Двигается плавно, расчётливо, ни одного лишнего жеста. И глаза эти — голубые, цепкие. Будто видят больше, чем показывают.
Я закрыла глаза. Передышка. Нужно успокоить дыхание, унять дрожь в руках. Но мысли не унимались. «Ради чего ты сражаешься?». Его вопрос застал меня врасплох. Я сжала зубы, вспоминая. Спросил без насмешки — и от этого только хуже. Будто он знал, что ответа у меня нет. Будто видел насквозь. А ведь правда — ради чего? Я сбегаю на тренировки тайком, прячу меч под кроватью, вру отцу и матери. Зачем? Потому что мне нравится? Потому что это единственное место, где я чувствую себя живой, а не куклой в корсете? Но разве этого достаточно?
Дмитрий говорил: «Настоящий бой ошибок не прощает». И он прав. Если я не знаю, ради чего держу меч, — грош мне цена. Любой наёмник, любой солдат с границы сможет убить меня, не напрягаясь. Достаточно одного удара — и всё. Княжна, наследница Лаурены, падёт от руки какого-то бродяги только потому, что не смогла ответить на простой вопрос.
Я не хочу быть обузой. Не хочу, чтобы меня защищали, пока я прячусь за чужими спинами. Отец считает, что моё оружие — дипломатия. Но что я смогу сделать с дипломатией, если враг подойдёт вплотную? Улыбнуться ему? Руслан прав. Я не знаю, ради чего сражаюсь. И пока не узнаю — так и буду проигрывать. Пока я думала, ко мне подошёл Дмитрий и сел рядом, опершись локтями на колени. Он поглядывал на меня с лёгкой улыбкой.
— Как всё прошло?
— Он победил. — Я смотрела в небо, словно пытаясь найти ответы на свои вопросы.
— Ого, надо будет похвалить. Это же его первый бой с кем-то кроме меня.
— Ты пришёл посмеяться надо мной? — Я прожигала его взглядом. Он поднял руки в жесте капитуляции.
— Нет! Совсем нет… — Он выдохнул и отвёл взгляд опустив руки. Я выпрямилась, заметив в его голосе заминку и нотку чего-то настороженного.
— Что-то случилось? – Я смотрела на него, будто пытаясь прочитать все по его лицу.
— Я всё хотел спросить… Ты знаешь, как идёт налаживание отношений между Лауреной и Гарвердом? Насколько всё плохо? — Его голос стал тихим, в глазах — мольба.
Я знала, о чём он. Гарверд и Лаурена — десятилетия вражды, общей границы и двух больших конфликтов, которые помнили даже те, кто родился позже. «Кровавая весна» пятьдесят лет назад, когда погиб брат тогдашнего князя Гарверда, и «Ночные костры» двадцать пять лет спустя, когда сожгли приграничные деревни. Отец не рассказывал историю до конца, мать считала меня слишком маленькой, а в библиотеке не найти записей старше двадцати пяти лет. Будто кто-то намеренно стёр прошлое. Я знала лишь обрывки: засуха, стычки, месть. Была большая нехватка ресурсов. Но почему это длится десятилетиями? Почему никто не мог разорвать этот круг? И почему мне запретили говорить с простым людом после того случая на рынке?
— Отец говорит, что нашёл способ избавить княжества от вражды. Я ему верю, и ты верь. Всё наладится. — Я положила руку на плечо Дмитрия и улыбнулась. Он улыбнулся в ответ, но тревога в глазах осталась.
— Эй, княжна! — донёсся голос Руслана, который сделал пару шагов в нашу сторону. — Ты уже сдалась? — Я встала, сжав рукоять меча, и направилась к нему.
Начался второй бой. Он атаковал сразу — удары сыпались один за другим: сбоку, сверху, с разворота. Я уклонялась, уходила, перекатывалась, но он не давал передышки.
— Ты меня убить решил?! — выдохнула я в небольшом отрывке между его ударами, успев за мгновенье увернутся от очередного взмаха его меча.
— Да, — без тени шутки ответил он. Я сделала прямой выпад. Он заблокировал крест-накрест, искры брызнули в воздух. Мы кружили вокруг друг друга, мечи звенели не переставая. Я уже выбивалась из сил, волосы прилипли ко лбу, но я не хотела сдаваться. В последний момент он атаковал с фланга и замер, приставив меч в сантиметре от моей талии.
— Проиграла, — сказал он тихо и убрал лезвие опустив его. Я тяжело дышала, согнувшись и схватившись за колени.
— Если бы ты так часто не уклонялась, сэкономила бы энергию, — заметил он, подойдя ближе.
— Да кто бы говорил… — прохрипела я. Он хотел что-то ответить, но тут к нам подошла Лилит с Дмитрием, она взяла меня за руку.
— Принцесса Энара! Князь Александр зовёт всех на семейный завтрак. Просит, чтобы вы обязательно были! Срочно возвращайтесь. — Я удивлённо посмотрела на неё и уже хотела возразить, но Лилит потянула меня к замку. Руслан и Дмитрий лишь посмотрели мне вслед.
***
Я едва поспевала за быстрым шагом Лилит. В голове — ни одной связной мысли, только обрывки. Семейный завтрак. С каких пор отец зовёт меня на семейный завтрак? Последние пару лет я старалась есть после родителей. Не из каприза — из самосохранения. Эти холодные взгляды отца, от которых мороз шёл по коже, это молчание матери, это ощущение, что ты лишняя за собственным столом… Спасибо, не нужно. Я приходила позже, ела в одиночестве, и всех это устраивало. Отец ни разу не возмутился, не потребовал моего присутствия. Ему всегда было всё равно. А тут — «срочно возвращайтесь». Срочно.
Я перебирала в уме причины, одна хуже другой. Может, он узнал про тренировки? Заметил, что я исчезаю по утрам? Приставил ко мне соглядатая, и тот доложил? Тогда меня ждёт не завтрак, а допрос. А может, ещё одна нотация о том, что княжна не должна махать мечом, как простолюдинка. Или новое наказание — похуже того, что было после рынка. А может… ему просто что-то нужно от меня. Как всегда. Он же никогда не зовёт меня просто так, без повода. Всегда есть какая-то цель: мой долг, мои обязанности, моя будущая роль. Я для него — не дочь, а наследница. Инструмент. Пешка на доске, которую можно двигать, когда удобно. Я сжала зубы и ускорила шаг. Ладно. Сейчас узнаю.
В комнате уже суетились трое слуг. Одна готовила платье, другая раскладывала косметику, третья усадила меня за комод. Я едва дышала после тренировок и беготни, а теперь ещё и корсет. Меня мучил вопрос: зачем отцу понадобилось, чтобы я присутствовала на семейном завтраке? Последние пару лет я избегала этих трапез, чтобы не ловить его холодные, оценивающие взгляды. Ему всегда было всё равно. Но сегодня он настоял.
Мне помогли надеть платье. Верхняя часть — из бархатистой ткани глубокого бордового цвета, с мягко драпированными плечами, объёмными рукавами, украшенными нежной тесьмой и жемчужными цепочками. Декольте обрамляли мягкие складки и брошь, сверкающая, как капля росы в золотом ободке. Платье ниспадало вниз плотными, тщательно скроенными складками, создавая иллюзию волнующегося моря. Корсет затянули чёрной лентой — так туго, что я едва могла вдохнуть. Слуги уложили мои волосы в шелковистые кудри, оставив пару локонов спереди, и сопроводили к обеденному залу.
Распахнув двойные двери, я вошла в зал. Зал был светлым, с огромными до пола окнами в форме арок, украшенными золотыми узорами. Белые и тёмно-зелёные шторы мягко колыхались от лёгкого сквозняка. На стенах — гобелены с лебедем, гербом Лаурены. Красный ковёр с золотой каймой вёл к столу, за которым уже сидели родители. Большой камин сегодня не горел — летом в нём не было нужды.
Во главе стола — отец, князь Александр. В своём неизменном белом костюме, прямой как струна, с идеальной осанкой. Ему было сорок семь, но выглядел он старше — морщины у глаз, седина на висках. Груз короны. Сбоку от него — матушка, княгиня Аделия, в элегантном нежно-розовом платье, почти белом. Она была моложе отца на пять лет, но её красота всё ещё бросалась в глаза — тонкие черты лица, светлые волосы, уложенные в высокую причёску. Только взгляд был усталым, словно она смотрела куда-то сквозь стены, в какую-то свою, только ей ведомую даль.
Я подошла к столу и поклонилась, чувствуя, как туго затянутый корсет впивается в рёбра.
— Здравствуйте, отец и матушка. Рада видеть вас в добром здравии.
Мама подняла на меня глаза и улыбнулась — мягко, тепло. Так, как улыбалась мне в детстве, когда мы сидели в саду и рисовали вдвоём. От этой улыбки у меня на секунду защемило сердце.
— Энара, милая, как ты хорошо выглядишь. Как проходят твои дни? Что нового? — Её голос звучал искренне, но в нём слышалась какая-то надломленность, словно она заранее знала, что разговор пойдёт не туда, куда ей хотелось бы. С другой стороны, что у меня может быть нового в этом замке, в котором меня запер отец? Я могла сказать, что мои навыки в рисовании улучшились, или что я, наконец, дочитала те книги, которые отец велел мне прочесть. Я уже открыла рот, чтобы ответить, но отец перебил — резко, как отрезал.
— Не балуй её, Аделия. Будущая княгиня должна думать о долге, а не о развлечениях. — Он даже не посмотрел на меня, произнося это. Его взгляд был устремлён куда-то в сторону, на гобелен с лебедем. Я сглотнула. Мама опустила глаза, её пальцы чуть заметно дрогнули на скатерти. Казалось бы что я ещё ожидала от отца, кроме как не этого холода.
В эту же секунду в зал вошли слуги. Перед нами поставили тарелки с гречневой кашей, украшенной дольками огурцов и помидоров, а в центр стола водрузили большой таз с фруктами. Я смотрела на еду без аппетита.
— Александр, не будь таким строгим к дочери. Вы же так редко видитесь… — тихо, почти умоляюще проговорила мама, повернувшись к отцу. В её голосе была не властность княгини, а мягкая, почти робкая просьба. Отец взял ложку и, не глядя на неё, сухо ответил.
— И что с того? Это не значит, что ей можно делать всё, что заблагорассудится. Дисциплина — вот что делает из наследницы правительницу. — Он отправил ложку в рот, даже не заметив, как мамины плечи чуть опустились. Я молчала. В горле стоял ком. Мама поймала мой взгляд и едва заметно покачала головой — мол, не спорь, не сейчас. А потом тихо сказала, указывая на мою тарелку.
— Энара, милая, поешь. Пока горячее.
Я кивнула, взяла ложку и начала есть. Каша была вкусной — Лилит постаралась, но я почти не чувствовала вкуса. Мы ели в тишине. Она была густой, вязкой, как болото. Слышно было только стук приборов о фарфор да редкие вздохи матери. Отец ел размеренно, не поднимая глаз. Я поглядывала на маму, она ковыряла вилкой помидоры, явно не чувствуя голода. Пару раз она поднимала на меня взгляд, и в её глазах читалось что-то, чего я не могла разобрать. Вина? Страх? Предчувствие?
Когда тарелки унесли и принесли чай, я немного расслабилась. Подумала даже, что разговор закончен и сейчас можно будет вежливо откланяться. Макароны разного цвета — маленькие, круглые, — лежали в вазочке нетронутыми. Белые чашки с золотыми краями на блюдечках источали тонкий аромат. Мне налили ягодный чай — мой любимый, маме зелёный, отцу чёрный, крепкий, без сахара. Он сделал глоток, поставил чашку и наконец поднял на меня взгляд. Его глаза — холодные, серые, как зимнее небо, — смотрели прямо в мои. Внутри у меня всё сжалось. Я знала этот взгляд. Так он смотрел, когда собирался сказать что-то, что не требовало возражений и я невольно напряглась.
— Энара, у нас к тебе серьёзный разговор, который не терпит отлагательств.
Я замерла с чашкой в руке. Поставила её обратно на блюдце. Слишком резко, раздался тихий звон. Мама вздрогнула, но не подняла глаз.
— Завтра к нам приезжает княжич Гарверда.
Вот так. Без подготовки. Без предисловий. Как удар мечом — прямой, резкий, не дающий времени на защиту. Если бы в этот момент я пила чай, я бы поперхнулась. Воздух застрял в груди. Я перевела ошеломлённый взгляд на маму. Она не смотрела на меня. Её пальцы нервно теребили край скатерти.
— Что? Княжич Гарверда? Но разве у нас с ними не натянутые отношения? — Мой голос прозвучал громче, чем я хотела.
— Да, так и есть. — Отец говорил спокойно, даже буднично. — Именно поэтому я нашёл способ наладить их. Завтра Владими́́р приедет в Логрен, и мы подробно обсудим все тонкости вашей помолвки.
— Помолвки?! – Я вскочила. Стул с визгом отъехал назад, едва не опрокинувшись. Ноги дрожали, сердце колотилось где-то в горле. — О какой помолвке идёт речь, если я его в жизни не видела?! Вы вообще понимаете, что говорите?! — Мой голос сорвался почти на крик. Я вцепилась пальцами в край стола, чувствуя, как дрожат руки. Мама подняла на меня глаза. В них стояли слёзы.
— Энара, прошу тебя, успокойся… Мы всё тебе объясним. Сядь, пожалуйста, — она протянула руку в мою сторону, но я не двинулась с места.
— Объясните?! И когда же вы собирались это сделать? Когда он уже стоял бы у алтаря? — Я переводила взгляд с отца на мать и обратно. Отец сидел неподвижно, только желваки на скулах заиграли.
— Энара, сядь. — Его голос стал тише, но жёстче. Так он говорил со слугами, когда был на грани гнева. — Сядь и выслушай. – Я села. Ноги подкосились сами собой. Стул пришлось подвинуть обратно — руки всё ещё дрожали. Мама смотрела на меня с мольбой. Отец продолжал.
— Твоя помолвка с Владими́ром послужит укреплению и соединению наших княжеств. Это положит конец полувековой вражде. И это не обсуждается, Энара. Тебе уже двадцать один год. Давно пора выходить замуж и думать о будущем княжества, а не о своих капризах. – Капризах. Он назвал это капризами.
— Вот именно, отец! Мне только двадцать один! — Я чувствовала, как к горлу подступает ком, а глаза начинает жечь. — Я не хочу тратить свою жизнь на невзаимную любовь! На брак, в котором я буду просто… инструментом! Разменной монетой! – Отец прищурился. Его взгляд стал ещё холоднее, если это вообще было возможно.
— Я уже сказал, это не обсуждается. Княжич Гарверда завтра будет здесь. — Он чеканил каждое слово, как монеты. — И будь добра, надень завтра это же платье. Я передам твоим слугам. – Я не верила своим ушам. Повернулась к маме. Она была моей последней надеждой.
— Матушка? Ты согласна с отцом?
Молчание. Она опустила глаза. Я видела, как её ресницы дрожат, как она кусает губу, пытаясь сдержать слёзы. Потом она подняла взгляд — виноватый, полный боли, и я поняла – она не поможет. Она давно сдалась.
— Родная… пойми… это единственный путь. Единственный способ решить все проблемы разом — прошептала она. Её голос дрожал. Одна слеза всё же скатилась по щеке, и она быстро смахнула её, будто стыдясь своей слабости.
— Разом, за счёт меня? – Мой голос прозвучал глухо. Я сама не узнала его. Внутри что-то оборвалось. Та тонкая ниточка надежды, которая ещё теплилась, лопнула беззвучно, как струна. Мама отвела взгляд. Отец спокойно взял чашку и отпил ещё глоток. Его лицо не выражало ничего — ни гнева, ни сожаления, ни любви. Только усталое удовлетворение человека, который закрыл неприятный вопрос. Я встала. На этот раз медленно, без резких движений. Ноги были ватными, но я заставила их идти.
— Энара, вернись! — Мамин голос дрогнул.
— Энария, я не разрешал тебе уходить! — Отец повысил голос, но я уже не слушала.
Я ушла к себе, не оборачиваясь. За спиной слышала, как мама всхлипнула, как отец что-то резко сказал — ей или слугам, я уже не разбирала. Я закрыла дверь на замок и привалилась к ней спиной. Дышать было трудно — корсет душил, но ещё сильнее душило чувство, которое я не могла назвать. Не гнев. Не обида. Опустошение. Меня предали. Продали. Собственные родители. Мать, которая могла бы встать на мою сторону, просто опустила глаза. Отец, который должен был защищать меня, сам толкнул в этот брак, как скотину на торги.
Я стянула с себя платье. Пальцы не слушались, путались в шнуровке корсета. Наконец освободившись, я вдохнула полной грудью и надела простой сарафан — свободный, лёгкий, без всех этих украшений и тяжести. Стало немного легче. Босиком прошлась по ковру к окну. Отодвинула штору. Тренировка солдат всё ещё продолжалась. Звон мечей, голос Дмитрия, развевающийся на ветру флаг с серебряным лебедем. «Крылья раскрываются в бурю». Я смотрела на этот флаг и впервые за весь день почувствовала что-то кроме боли. Злость. Чистую, холодную, отрезвляющую злость.
Ну уж нет. Я не позволю решать за меня. Не позволю сделать из меня пешку в чужой игре. Завтра наследник Гарверда приедет в Логрэн — но это не значит, что он получит то, за чем едет.