Компот и его друг Вова в школе Майнкрафта

Скандал разразился не из-за Ромы. Рома был лишь следствием. Причиной стала геолокация — маленькая точка на карте города, которая вечером воскресенья внезапно оказалась за пределами района проживания семьи Владимира С., хотя уроки давно закончились.

Вова пришел к Роме около полуночи. Звонок в дверь прозвучал как удар кирки по незериту — резко и тревожно.

Рома открыл дверь и отшатнулся. Вова стоял на пороге, прижимая к груди спортивную сумку-мешок. Левый глаз стремительно заплывал лиловым синяком, губа была разбита в кровь, а черная толстовка с крипером отсутствовала. Вместо нее поверх белой футболки было накинуто чужое серое пальто явно с мужского плеча.

— Можно войти? — тихо спросил Вова. Зубы у него стучали то ли от холода, то ли от шока.

Рома молча посторонился. Как только замок щелкнул, отрезая их от лестничной клетки, Вова тяжело привалился спиной к двери и медленно сполз вниз, обхватив колени руками. Он больше не сдерживался — плечи затряслись в беззвучных рыданиях.

Отец нашел его телефон. Увидел фотки из метро, которые скинул Дима. Прочитал сообщения. Слово «гей» звучало в пересказе Вовы как выстрел из лука.

— Сказал... что я позорю фамилию, — всхлипывал Вова, размазывая кровь и слезы по лицу рукавом. — Что если завтра же не переведусь обратно в старую школу к гопникам, он меня наследства лишит. Выкинет на улицу. Я собрал вещи...

Он кивнул на потертую сумку у ног.

— Оставайся, — просто сказал Рома. Его голос не дрогнул, хотя внутри все заледенело от страха перед собственными родителями. — Места хватит. Кровать скрипит, но зато широкая.

Родители Ромы вышли из спальни через час, привлеченные шумом. Они увидели сына, сидящего на корточках перед трясущимся другом посреди коридора. Мать охнула, отец нахмурился, но ничего не сказал. Только принес аптечку.

Пока мать обрабатывала разбитую губу Вовы хлоргексидином, Рома смотрел на это лицо без привычной челки, скрывающей глаза. Открытый лоб делал Вову пугающе уязвимым и взрослым одновременно.

— Лобачев, — строго шепнула мама, закончив перевязку. — Если вы наделаете глупостей, будете разгребать сами. Но выгнать человека на мороз я тебе не позволю. Постелю ему на раскладушке.

Когда родители ушли, выключив верхний свет и оставив только тусклый ночник, Вова все еще сидел на краю кровати, кутаясь в плед.

— Раскладушка — это для мобов, — хрипло усмехнулся он. — Я привык спать на полу, если что.

— На полу дует, — возразил Рома. — Иди сюда.

Он подвинулся к самой стене, освобождая место. Это был самый длинный и страшный шаг в жизни Ромы — протянуть руку и коснуться обнаженного предплечья Вовы. Тот вздрогнул, но не отстранился. Медленно, словно пробуя ледяную воду, лег рядом. Между ними оставалось расстояние в полметра холодной простыни.

Они лежали затылками друг к другу, слушая дыхание квартиры.

— Спокойной ночи, Компот, — прошептал Вова в подушку.

— Спокойной ночи, база, — ответил Рома, чувствуя, как впервые за много лет улыбка получается абсолютно счастливой.

Где-то под одеялом пальцы Вовы нашли ладонь Ромы и сжали ее так крепко, будто боялись, что сервер перезагрузится.