соседка

Лето наступило внезапно — жаркое, зелёное, пахнущее земляникой и нагретой хвоей. Они сняли небольшой коттедж почти в лесу, далеко от города, где не было слышно машин, зато каждое утро просыпались вместе с птицами, а вечера тянулись бесконечно долго, окрашенные закатами в багрянец. Дом был большим, с террасой, с бассейном, который переливался на солнце бирюзовой водой, и вокруг — только лес, тишина и они вдвоём.

Это был их первый настоящий отпуск. Софа уже успела искупаться, полежать на шезлонге, прочитать пару глав из книги, а Дима возился у поленницы, разглядывая дрова и прикидывая, что можно взять для вечернего костра. Солнце уже клонилось к закату, и воздух наполнился той особенной прозрачностью, когда тени становятся длиннее, а свет — медовым.

Он стоял в лёгкой льняной рубашке с закатанными рукавами, чуть наклонившись, перебирая поленья. Его татуировки на руках выделялись на загорелой коже, и Софа смотрела на него с террасы несколько мгновений, чувствуя, как внутри разливается то самое тёплое, безотчётное счастье.

Она бесшумно подошла сзади, обвила его шею руками и прижалась грудью к его спине, уткнувшись носом в плечо. Он вздрогнул от неожиданности — не от испуга, а от резкой, тёплой волны нежности, которая накрыла его в один миг.

— Привет, — прошептала она, целуя его в шею, прямо под линией челюсти, где бился пульс.

— Привет, — выдохнул он, чувствуя, как от этого прикосновения у него внутри всё переворачивается. — Ты чего?

— Ничего, — ответила она, не размыкая рук. — Просто захотела обнять. Ты такой красивый на закате.

Он рассмеялся тихо, чуть смущённо.

— Я дрова собираю, — сказал он. — Ничего красивого в этом нет.

— Есть, — возразила она, поворачивая его к себе и глядя в глаза. — Всё, что ты делаешь, — красивое. И даже дрова.

Она поцеловала его — мягко, но настойчиво, не давая отстраниться. Он удивился такой внезапной ласке, но через секунду уже отвечал, обнимая её за талию и притягивая к себе, забывая про дрова, про костёр, про всё на свете.

— Ты сегодня какая-то особенно нежная, — сказал он, отрываясь от поцелуя, и его голос звучал хрипловато.

— Я всегда нежная, — ответила она с хитрым прищуром. — Просто ты вечно занят дровами и костром. А я хочу, чтобы ты был занят мной.

Он засмеялся, подхватил её на руки и понёс к бассейну.

— Дима! — завизжала она, поняв его замысел. — Только попробуй!

— Что? — усмехнулся он, балансируя на бортике. — Испугалась?

— Вода холодная! — крикнула она, вцепившись в его шею.

— И что? — он сделал шаг назад, и они вместе рухнули в воду с громким всплеском.

Вода оказалась не холодной — она была идеальной, летней, ласковой. Они вынырнули смеясь, отплёвываясь, и Софа сразу же плеснула в него водой.

— Ты псих! — закричала она, но глаза её смеялись.

— Зато ты меня обняла, — сказал он, подплывая к ней. — И я решил ответить тем же.

Она обняла его уже в воде, прижимаясь мокрым телом к его груди, и поцеловала снова — на этот раз нежно и медленно, будто у них была вся вечность.

— Я так тебя люблю, — прошептала она у его губ.

— А я тебя, — ответил он. — Каждую секунду. Даже когда ты не обнимаешь меня за шею.

— А ты не хочешь, чтобы я тебя всегда обнимала? — спросила она с притворной обидой.

— Хочу, — улыбнулся он. — Но тогда я никогда не соберу дрова.

— Дрова подождут, — сказала она.

— Дрова подождут, — согласился он и поцеловал её снова.

Они стояли в воде, обнявшись, пока солнце садилось за верхушки сосен, окрашивая небо в розовый и золотой. Бассейн тихо плескался, лес дышал, и весь мир вокруг казался созданным только для них двоих.

А дрова так и остались лежать на траве — не собранные, не сложенные, и вечерний костёр пришлось разжигать уже в темноте, но они не жалели об этом.

Потому что эти мгновения — обнимания, поцелуи, смех — были важнее любого костра.