соседка

Через два часа Софа, наконец, решила, что пора выйти в магазин. Она перебирала содержимое холодильника — пустые полки, одинокий пакет кефира с истекающим сроком и два яйца — и понимала: если не сходить сейчас, ужинать придётся воздухом. Она накинула лёгкий кардиган поверх домашнего платья, сунула ноги в кеды, перекинула через плечо сумку и выскользнула из квартиры, стараясь не шуметь. Ей почему-то казалось, что каждый звук будет слышен соседу — тому самому, с татуировками и пианино.

В магазине она немного задержалась: выбирала овощи подольше, крупы, взяла куриное филе, зелень и, подумав, прихватила бутылку красного сухого — на всякий случай, вдруг когда-нибудь будет повод. Но когда она вышла из супермаркета с двумя тяжёлыми пакетами, которые резали пальцы и норовили выскользнуть из рук, все мысли о приятном вечере улетучились. Она пыхтела, перекладывая сумки с одной руки на другую, чертыхалась, когда пакет с яблоками прорывался, и чувствовала, что до подъезда ещё метров двести, а сил уже нет.

Она почти дошла до двери, как вдруг услышала знакомый голос:

— Соседка! Стоять!

Софа вздрогнула и обернулась. Из-за угла вышел Дима. На нём была чёрная футболка с коротким рукавом, открывающая плотные татуировки на бицепсах, и он держал в руках маленький бумажный пакетик — похоже, тоже из магазина, но совсем не тяжёлый.

— Ты чего тащишься как лошадь? — беззлобно усмехнулся он, подходя. — Дай сюда.

Он ловко подхватил оба пакета, причём сделал это так, будто они весили не больше пуха. Софа хотела возразить, но он уже проскочил в подъезд и ждал её у двери лифта.

— Давай, не задерживайся, — кивнул он.

— Дима, ну зачем ты? Я сама бы...

— Конечно, сама, — перебил он с мягкой иронией. — Ты бы доползла, разрыдалась в лифте и пожалела, что не попросила о помощи. А так — я всё равно ничего не делал, просто шёл домой с кофе. Кстати, хочешь? Купил новый, сорта «Гватемала», говорят, очень фруктовый.

Они зашли в лифт, и Софа вдруг поняла, что её щёки горят. Не то чтобы она смущалась — но она привыкла, что никто не предлагает ей помощь. Она привыкла справляться сама, даже когда ноет спина и пальцы онемели.

— Ладно, — выдохнула она. — Отвези меня на моём этаже, а пакеты занеси, если уж начал. Только не думай, что я буду тебя чаем поить за это.

— А я и не думал, — усмехнулся он. — Я думал, ты меня ужином накормишь. Смотрю, у тебя там курочка, овощи... я голодный, как волк. А дома у меня только печенье и доширак. Так что если угостишь — я спою тебе что-нибудь на гитаре.

Софа рассмеялась — легко и неожиданно для самой себя. Она не смеялась так уже давно, наверное, с той поры, как ещё жила в родительском доме, до того самого разрыва.

— Ладно, — сказала она, выходя из лифта. — Но будет душно и тесно. И я ничего не умею готовить, честно, это будет просто курица с рисом.

— Идеально, — коротко кивнул Дима. — Я обожаю простую еду.

Она открыла дверь своей квартиры, и они вошли в маленькую прихожую, заставленную коробками. Внутри действительно было тесно и душно — одна комната, совмещённая с кухней, маленький стол у окна, кровать-раскладушка на одной стороне и лёгкий беспорядок, который ещё не разобрали после переезда. Пахло деревом и немного пылью.

— У тебя уютно, — сказал Дима, ставя пакеты на стол. — Правда. Маленько, зато своё.

— Своё, — тихо повторила Софа, и в этом слове вдруг прозвучала та теплота, которой она сама не ожидала. — Садись, я сейчас переоденусь и займусь ужином. Ты пока можешь поиграть, если хочешь — у меня нет инструментов, но...

— А ты умеешь слушать? — перебил он с лёгкой улыбкой.

— Попробую, — улыбнулась она и ушла в ванную.

Через десять минут она вышла в домашних шортах и майке, волосы собрала в пучок, и принялась колдовать над курицей. Дима сидел за столом, наблюдал за её движениями и молчал, но в тишине не было неловкости. Наоборот — было спокойно.

— Слушай, — сказал он вдруг, когда она резала овощи на доске. — Ты когда рассказывала, что юрист... я не поверил.

— Почему? — насторожилась она, даже приостановив нож.

— Потому что у тебя глаза не юриста. Ты слишком мягкая для судебных бумаг и арбитража. Скорее... ты художница по душе.

Она фыркнула, но внутри что-то дрогнуло.

— Художница по душе — это ещё что за профессия? — спросила она с наигранной строгостью.

— Профессия простая. Ты заходишь в комнату, и людям становится спокойнее. У тебя такой голос — как утренний чай. Тёплый. Таким голосом нельзя приговоры выносить, — сказал он без тени шутки.

Она опустила глаза и сосредоточенно занялась рисом, чтобы скрыть, как её задело это неожиданное признание.

Через полчаса на столе стояла тарелка с куриным филе, тушёным с овощами, рис с зеленью и бокалы с водой — красное вино она решила оставить на другой раз.

— Выглядит аппетитно, — сказал Дима, садясь и вдыхая аромат. — Зашибись. Даже не знаю, когда я последний раз сидел за ужином с кем-то, кроме себя.

— Приятно, что первый раз — с тобой, — сказала Софа и тут же покраснела, поняв, как это странно прозвучало. — Я хотела сказать... я тоже не ужинала с людьми уже давно.

— Тогда давай договоримся, — сказал он, поднимая бокал. — Что теперь ужины иногда будем делать вместе. По-соседски. И не только когда ты с пакетами мучаешься.

Она подняла свой бокал и чокнулась с ним. Звон стекла в маленькой комнате прозвенел как крошечный обещающий фанфар.

Они ели, сначала молча, но потом разговор завязался сам собой. Он рассказывал о своих тату-салонах, о том, как один из эскизов купил для коллекции известный дизайнер, а она смеялась над его историями о клиентах, которые просили «нарисовать что-нибудь загадочное, но чтобы не слишком магическое». Она, в свою очередь, пыталась рассказывать о своей работе, но уходила в общие фразы — про договоры, про документы, про скучные будни.

— Ты не любишь говорить о себе, — заметил Дима, когда она снова перевела тему на погоду. — Не обязательно. Я и так вижу, что ты сильная. Но иногда можно быть слабой, знаешь? Особенно за закрытой дверью.

Софа замерла, на мгновение потеряв дар речи. Этот человек — странный, с татуировками, с магией за спиной — говорил с ней так, будто знал её сто лет. Будто читал между строк всё, что она скрывала.

— Спасибо, — сказала она тихо. — Я запомню.

Он допил воду, отодвинул тарелку и посмотрел на неё с тёплой усмешкой.

— Ну что, пора и честь знать? Или у тебя ещё есть на десерт что-то?

— У меня печенье с шоколадной крошкой, — виновато призналась она.

— Я беру, — сказал он, вытягивая руку. — И, Софа... спасибо тебе. Ты сварила этот вечер. Он был лучшим за долгие недели.

Она протянула ему печенье, и их пальцы снова встретились на мгновение. Ей показалось, что в его ладони чуть теплее, чем у обычных людей, — но она не стала задумываться об этом. Она просто смотрела, как он хрустит печеньем и довольно жмурится, и впервые за очень долгое время чувствовала, что здесь, в этой маленькой чужой квартире, она не одна.