соседка

Софа переступила порог его квартиры и на мгновение замерла, поражённая контрастом. Снаружи — серый типовой подъезд, обшарпанные стены, запах чужого быта. Внутри — совсем другой мир. Просторная прихожая плавно перетекала в гостиную, где вместо привычной дешёвой мебели стоял массивный дубовый стол, покрытый узорами, которые она не сразу поняла — то ли резьба, то ли выжженные руны. В углу примостилось старое пианино с пожелтевшими клавишами, а на стене висела гитара — видавшая виды, с потёртым грифом. И главное: повсюду, куда ни глянь, висели эскизы татуировок — чёрно-белые, цветные, мистические, с драконами, глазами, сложными геометрическими орнаментами.

— Ты художник? — вырвалось у Софы прежде, чем она успела подумать.

Дмитрий обернулся, усмехнулся и кивнул в сторону кухни, приглашая её следовать за ним.

— Ну, типа того. Я тату-мастер, — сказал он небрежно, ставя перед ней чашку с горячим чаем и тарелку с печеньем. — У меня несколько салонов в Москве. Но сам редко бью уже. Только если клиент интересный попадётся или эскиз сложный.

Софа приняла чашку, и её пальцы случайно коснулись его руки. Она заметила, что вся его кожа ниже рукавов футболки — сплошной узор. Сложные переплетения линий, символов, каких-то древних знаков покрывали предплечья, кисти, даже пальцы. Она перевела взгляд на шею — и там, у самого кадыка, виднелся чёрный вензель.

— У тебя... у вас всё тело забито? — спросила она, смутившись собственной наглости.

— Почти всё, — пожал он плечами, садясь напротив. — Руки, ноги, шея, спина. Грудь. Это как дневник, только на коже. Каждая татуировка — что-то, что я пережил. Или — что пережили до меня.

Он отпил кофе и вдруг замолчал, глядя куда-то мимо неё, в стену. Софа не знала, что сказать, и просто крутила чашку в руках, разглядывая его рисунки.

— Я, кстати, не всегда был просто татуировщиком, — проговорил он тише, будто сам себе. — Раньше я был... ну, скажем так, я занимался несколько иным ремеслом. Моя семья — это старая чернокнижная династия. Бабка — ведунья, прадед — знахарь. Мы храним знания, ритуалы, символы, которые не для всех. Всё детство я учился работать с энергией, с тенями, с теми, кто по ту сторону.

Софа замерла. Она думала, он шутит. Но его лицо было абсолютно серьёзным.

— Ты серьёзно? — прошептала она.

— Абсолютно, — кивнул Дима, и в его глазах мелькнула странная искра. — Ты, наверное, слышала про «Битву экстрасенсов»? 21-й сезон. Я его выиграл. Тогда меня все звали «чёрный маг Матвеев», или «колдун с татухами». Я там творил такое, что сейчас сам вспоминаю с удивлением. Но потом... надоело. Слишком много грязи, слишком много боли чужой, и слишком много внимания. Я ушёл. Решил, что буду делать татуировки — но не просто картинки, а настоящие обереги. Чтобы они помогали людям, чтобы в них была сила. И почти не занимаюсь магией в открытую. Почти.

Софа смотрела на него широко раскрытыми глазами. Он казался ей каким-то сказочным персонажем, вышедшим из книги, которую она читала в детстве, но до конца не понимала.

— Это... это невероятно, — выдохнула она. — Ты победил там? Это же сложнейший проект!

— Сложный? — усмехнулся Дима, проведя рукой по своим татуировкам. — Сложнее всего было не сойти с ума от того, что ты видишь. Когда смотришь на человека и знаешь, что его ждёт, — это тяжело. Когда видишь тех, кого уже нет, и они просят тебя о чём-то — это ещё тяжелее. Я решил, что хочу помогать живым здесь и сейчас, а не только общаться с тенями. Так что теперь я просто делаю красивые рисунки, которые кое-что могут. Ну и салонами управляю — чтобы было чем заняться.

Он вдруг подошёл к пианино, присел на табурет и взял несколько аккордов. В помещении разлилась мелодия — простая, грустная, почти колыбельная.

— Иногда пою, — сказал он, обернувшись. — Если настроение. На гитаре тоже могу, но фортепиано — это моя слабость. Ещё с тех пор, как мама заставляла учиться.

Софа смотрела на его руки, которые так легко касались клавиш, и думала о том, что в этом мужчине сплелось столько неожиданного: грубоватый сосед с татуировками — и потомственный маг, побеждавший экстрасенсов; владелец бизнеса — и музыкант, играющий грустные мелодии по утрам.

Она отпила чай, немного согрелась и почувствовала, что страх и стеснение начинают отступать.

— А ты? — спросил он, не переставая перебирать клавиши. — Ты чем занимаешься? Или, может, только переехала и пока ищешь работу?

Софа потупилась и сжала ладони на коленях. Ей хотелось рассказать что-то хорошее, чтобы не выглядеть жалкой.

— Я юрист, — сказала она, стараясь звучать увереннее. — Окончила университет с отличием. Сейчас уже работаю, правда, удалённо пока. Нашла компанию, которая разрешила первый месяц быть на дому. Так что... я справляюсь.

Она не стала говорить, что родители выгнали её, как маленького котёнка, как только она отказалась выходить замуж по их выбору. Не стала говорить, что пришлось собирать вещи за полчаса, оставляя практически всё, что было дорого. Не стала говорить, что она ночевала на вокзале два дня, пока не нашла комнату, а потом квартиру. И что сейчас у неё нет почти никого, кроме коллег, которых она видит только по видеосвязи.

Она просто улыбнулась, допила чай и сказала:

— Всё хорошо. У меня всё хорошо.

Но Дима, хоть и продолжал играть, вдруг бросил на неё короткий взгляд, и Софе показалось, что в его глазах промелькнуло что-то странное — будто он видит больше, чем она говорит. Он не стал задавать лишних вопросов, просто сказал:

— Если что — ты знаешь, где я. Можешь заходить, когда грустно или нужна помощь. Я не кусаюсь. И вай-фай, кстати, у меня быстрый, так что можешь даже работать у меня, если у тебя там какая-то проблема с интернетом.

Она смущённо кивнула, встала и уже направилась к выходу, но у двери обернулась.

— Дима... спасибо. Правда, спасибо. Ты даже не представляешь, как я боялась к тебе постучать.

— А зря, — улыбнулся он. — Самое страшное — это не постучать. А остальное решаемо.

Софа вышла в коридор, прикрыла за собой дверь и остановилась на площадке. В груди пульсировало странное чувство — смесь облегчения, удивления и чего-то ещё, чего она не могла назвать. Она вдруг поняла, что впервые за долгое время ей не хотелось прятаться. Что она почти поверила — возможно, этот город не такой чужой, как казалось. И возможно, её странный сосед с татуировками станет тем, с кем захочется говорить по-настоящему.