Пепел и рассвет. Genshin.

Мия проснулась лишь ближе к вечеру.

За окном разливался мягкий янтарный свет. Пока она спала, прошёл короткий дождь, и мокрые виноградники безмятежно сияли в лучах закатного солнца.

Тело по-прежнему ныло, но значительно слабее, чем утром. Голова оставалась ясной, а привычная тревога больше не сжимала горло.

На стуле у кровати лежали аккуратно сложенная сухая юбка и свежая рубашка. На тумбочке рядом кто-то оставил тарелку с яблоками и кусочком сыра, а прямо под ней белела маленькая записка.

«Проснёшься – поешь. Потом спускайся. Д.»

Мия подняла крошечный листок обеими руками. Две короткие строчки и всего одна буква внизу вместо подписи. Это безмолвное свидетельство близости заставило её губы расплыться в такой широкой улыбке, что заныли щёки.

– Это уже практически любовный роман, – прошептала она самой себе.

Рыжий Руди, свернувшийся клубком на подоконнике, лениво приоткрыл один глаз, безразлично оценил хозяйку и мгновенно уснул снова.

Мия быстро переоделась, заплела непослушные волосы и сбежала по лестнице. Весь дом был наполнен чудесными запахами предстоящего ужина: томлёным мясом, свежим хлебом и розмарином. К ним примешивались знакомые ноты винограда и древесного дыма. Винокурня жила, работала и дышала полной грудью.

На просторной кухне Аделинда неторопливо помешивала что-то в большой медной кастрюле.

– Выспалась? – спросила горничная, даже не обернувшись.

– Да. А где...

– В кабинете. Вместе с Кэйей и магистром Джинн, – Аделинда бросила на Мию молниеносный взгляд через плечо. – Джинн прибыла около часа назад. Они втроём осматривают повреждённый двор, обсуждают действия Фатуи и безжалостно нарушают мою кухонную тишину своими государственными делами. Тебе налить супа?

– Я хочу буквально всё, что есть.

– Вот и умница. Сперва горячий суп, а потом ваши влюблённости.

Мия поперхнулась.

– Аделинда!

– Что такое?

– Ты хочешь засмущать меня до смерти?

– Вовсе нет. Если бы я действительно этого хотела, то произнесла бы подобное при нём.

Мия машинально открыла рот для возражения, тут же его закрыла, молча взяла глубокую тарелку и покорно села за стол.

Суп оказался обжигающе горячим и невероятно вкусным. Девушка ела быстро и с таким аппетитом, какого не испытывала со вчерашнего утра. С каждым глотком в измождённое тело возвращались утраченные силы.

Едва тарелка опустела, дверь кухни распахнулась. Первой вошла Джинн – стройная и собранная, в своём безупречном бело-синем плаще. Её красивое лицо выглядело уставшим от долгих разгворов. Следом появился Кэйя с привычной насмешливой складкой у рта. Последним через порог шагнул Дилюк.

Он заметил Мию мгновенно и остановился в дверном проёме.

– Уже проснулась.

– И уже вовсю ем суп, – она подняла ложку в качестве неопровержимого доказательства. – Под строгим надзором Аделинды.

– Правильно делаешь.

Джинн подошла к столу.

– Мия, я хотела лично выразить тебе свою благодарность. Кэйя подробно рассказал о событиях на Утёсе Звездолова. Если бы вам не удалось этой ночью остановить Людмилу, Мондштадт мог бы столкнуться с угрозой, масштабы которой сейчас трудно даже вообразить.

– Но я здесь совершенно ни при чём, – запротестовала Мия. – Это заслуга Дилюка, Кэйи, рыцарей...

– И твоя, – спокойно, но твёрдо перебила магистр. – Пожалуйста, не умаляй свою роль. Это очень вредная привычка.

Кэйя деликатно кашлянул в кулак, пряча широкую улыбку. Дилюк, застывший у дверного косяка, не улыбался, но весь вид его говорил о том, что он согласен.

– Спасибо вам, – тихо ответила девушка.

Джинн сдержанно кивнула.

– Людмила арестована. Формальные обвинения включают незаконное проникновение, вооружённое нападение и шпионскую деятельность. Помимо этого, – добавила она холодным тоном, – мы приложим все усилия, чтобы она больше никогда не ступила на мондштадтскую землю. Посольство Снежной уже прислало возмущённую ноту протеста, на которую я составила подробный ответ.

– И что же ты им написала? – полюбопытствовал Кэйя.

– Что Мондштадт всегда искренне рад добрым гостям, но категорически не потерпит тех, кто является ночью с обнажённым оружием. И если у посольства имеются какие-либо претензии, их следует обсуждать исключительно через официальные дипломатические каналы.

– Жёстко, – одобрительно присвистнул капитан.

– Но справедливо, – невозмутимо поправила магистр и перевела серьёзный взгляд на Мию и Дилюка. – Что касается вас двоих: вам обоим необходим отдых и время для восстановления. На территории винокурни будет организован постоянный патруль, как минимум на ближайшие две недели. Не переживайте – рыцарей будет мало, чтобы не привлекать внимания ваших работников.

– Я не просил ни о каком патруле.

– Мне это прекрасно известно. Именно поэтому я и не стала спрашивать твоего разрешения.

Кэйя расплылся в довольной ухмылке.

– Именно так и следует разговаривать с моим дорогим братом. Иначе он непременно упрётся и будет стоять насмерть из чистого принципа.

– Уходи, – Дилюк посмотрел на него с таким видом, как будто его затошнило.

– Да я уже на пороге, – капитан неспешно подошёл к столу, ловко выхватил из плетёной корзины наливное яблоко и принялся задумчиво подбрасывать его на ладони. – Но сначала обязан предупредить. К завтрашнему утру по городу поползут бурные сплетни. Об атаке Фатуи, о выжженном дворе винокурни и о Полуночном Герое, который в очередной раз размазал кого-то по склону Утёса Звездолова.

Мия оторопело застыла с ложкой у рта.

– Мондштадт уже обо всём знает?

– В этом городе к утру известно абсолютно всё. Особенно если поблизости крутился Венти, а он определённо крутился. Я столкнулся с ним у городских ворот на рассвете, и он невинно осведомился, правда ли, что на утёсе опять было весело. Когда Венти начинает задавать такие вопросы, можно быть уверенным: к полудню весь рыночный квартал уже обсуждает подробности.

Дилюк устало вздохнул.

– Значит, завтра в город мы не поедем.

– Целиком и полностью согласен, – кивнул Кэйя. – Оставайтесь на винокурне, давите виноград, целуйтесь в подвалах и наслаждайтесь своей романтической драмой. Я обеспечу надёжное прикрытие.

Мия подавилась супом. Джинн издала предельно вежливый, сдержанный кашель. Аделинда, стоявшая у плиты спиной к гостям, даже не обернулась, но её плечи предательски дрогнули.

– Кэйя, – голос Дилюка прозвучал уж слишком свирепо.

– Что я такого сказал? Я всего лишь поддерживаю семейное благополучие.

– Вон отсюда.

– Уже удаляюсь.

Капитан галантно поклонился магистру, заговорщически подмигнул Мие и скрылся за дверью. Следом, покачав головой, ушла и Джинн.

Как только входная дверь закрылась, на кухне воцарилась блаженная тишина. Мия осторожно опустила ложку на стол.

– Он в самом деле произнёс всё это в присутствии Джинн?

– Кэйя напрочь лишён элементарного инстинкта самосохранения, – ответил Дилюк.

– Я обратила внимание.

– Можешь считать это его главной отличительной чертой.

Мия смотрела на него через стол. На рубашку, застёгнутую до самого горла. На ещё слегка влажные после умывания волосы. На измождённое лицо, с которого, наконец, исчезло выражение боевой жёсткости.

– Ты ужинал? – спросила она.

– Да.

– Ты совершенно точно врёшь.

Он промолчал, не находя убедительных возражений. Аделинда, не говоря ни слова, поставила перед хозяином большую тарелку, щедро наполненную тушёным мясом, рассыпчатой картошкой и свежим хлебом.

– Кушайте, мастер Дилюк. И даже не пытайтесь спорить. Мужской героизм на пустой желудок я сегодня переношу особенно скверно.

Он молча сел за стол и взял вилку.

Мия наблюдала за тем, как он ест, и ощущала странное, почти болезненное счастье от этой простой, совершенно будничной картины. Он жив. Он сидит на кухне и ест горячий ужин. Время от времени поднимает на неё глаза, и она может смотреть в ответ.

Их хрупкий мир пока ещё держится.

***

Поздним вечером, когда Аделинда давно отправилась спать, а сытый Руди занял своё излюбленное место на спинке гостиного дивана, Мия тихо вышла на заднее крыльцо.

Омытая ливнем лаванда благоухала сильнее и гуще обычного. Тёмные виноградники раскинулись в ночи спокойно и безмятежно. Ни криков, ни далёкого зарева. Только мерное стрекотание сверчков и едва уловимый шорох листвы.

Девушка опустилась на верхнюю ступеньку и подтянула колени к груди, вдыхая влажный прохладный воздух. За спиной тихо скрипнула дверь, и раздались знакомые шаги.

Дилюк сел рядом. Некоторое время они просто молчали, вслушиваясь в мирные звуки ночного сада.

Первой заговорила Мия:

– Я думала, это никогда не закончится.

– Что именно?

– Всё сразу. Трещина, Скверна, Двалин, Фатуи. Бесконечное ощущение, что стоит мне на секунду расслабиться, как обязательно случится что-нибудь ещё.

– И может случиться.

– Я прекрасно это понимаю. Но прямо сейчас вокруг так тихо.

– Тихо, – согласился он.

Она повернулась к нему.

– И ты рядом со мной.

Его взгляд задержался на ней. Мягкий лунный свет серебрил его лицо, и глубокая складка между бровей впервые за последние дни практически разгладилась.

– Я рядом, – подтвердил он.

Мия облизнула пересохшие губы. Сердце застучало быстрее, но уже не от испуга, а от волнующего ожидания.

– Тогда позволь один вопрос?

– Ты всё равно его задашь, независимо от моего ответа.

– Справедливое замечание. Почему ты поцеловал меня в погребе, а весь оставшийся день вёл себя так, будто мы просто провели удачные деловые переговоры?

Уголок его губ слегка дрогнул.

– Потому что в тот момент рядом с нашим домом находились вооружённые Фатуи, а я не привык обсуждать сугубо личные вопросы на фоне грозящего прорыва пространственной реальности.

– Очень удобная формулировка. Длинная и запутанная. Практически синоним выражения «я просто испугался».

Он выдержал её взгляд, ничего не отрицая. Уже одно это было новым и непривычным.

– Я действительно испугался, – спокойно признал он. – Только вовсе не самого поцелуя.

– А чего тогда?

– Того, что если я позволю себе слишком многое в момент, когда обстановка остаётся нестабильной, это неизбежно притупит мою бдительность. А рядом с тобой потеря внимания – непозволительно дорогая роскошь.

Мия молчала, чувствуя, как в груди одновременно сжимается и распускается что-то большое и горячее.

– А сейчас? – тихо спросила она.

– Сейчас, – он чуть приблизился к ней, и расстояние между их лицами сократилось почти до нуля, – я не слышу посторонних шагов, не чувствую грядущей опасности и не вижу на горизонте ни одного врага.

Его тёплая ладонь мягко легла ей на щёку. Пальцы бережно коснулись кожи.

Мия сама подалась ему навстречу.

На этот раз их поцелуй оказался совершенно другим: не голодным и отчаянным, а медленным, бесконечно тёплым и почти осторожным, словно оба боялись спугнуть нечто очень важное и невероятно хрупкое.

Его ладонь мягко скользнула ей на затылок, а вторая рука обняла за талию поверх накинутого пледа. Мия вцепилась пальцами в ткань его рубашки – в срочной необходимости за что-нибудь держаться, потому что всё внутри стремительно взлетало куда-то вверх.

Когда он отстранился, девушка ещё несколько секунд сидела с блаженно закрытыми глазами.

– Ну? – тихо поинтересовался он.

Мия медленно подняла веки.

– Вот теперь уже точно достаточно.

На его правой щеке показалась знакомая ямочка.

Мия рассмеялась и кончиком пальца провела по этой крошечной впадинке, до конца не веря, что действительно осмеливается на подобный жест. Потом не удержалась и снова поцеловала его в губы – крепко, потянув к себе за шею. Довольно улыбаясь, она смотрела в его глаза, с таким обожанием, как будто хотела в них нырнуть.

– Ты настоящая, – произнёс он, глядя на неё с такой теплотой, от которой внутри всё переворачивалось. – И это до сих пор не перестаёт меня удивлять.

– Ты тоже, – прошептала она. – И я люблю тебя больше всего на свете.

Он нежно поцеловал её в висок, потом мягко притянул к себе, и она положила голову на его надёжное плечо.

Они просто сидели на крыльце, слушая мирный хор сверчков, и ощущая тепло друг друга – сквозь одежду, навалившуюся усталость и все тяжёлые события последних недель. Ничего не нужно было говорить.

Впервые за долгое время Мия позволила себе думать о завтрашнем дне не с привычной тревогой, а с простым, почти детским, ожиданием чего-то хорошего. Завтра наступит новое утро, она сварит кофе, начнётся работа на виноградниках, Аделинда будет хозяйничать на кухне, а Руди – отсыпаться в кресле. Возможно, Дилюк устроит очередную тренировку, потому что жизнь в Тейвате никогда не бывает полностью безопасной. Возможно, придёт очередная записка от Кэйи, или заглянет весёлая Эмбер с последними новостями и свежими пирожками.

Но это будет завтра.

А прямо сейчас рядом был он. Его крепкое плечо, его рука на её талии, его ровное дыхание у виска. И пока больше ничего не имело значения.

***

Позднее, когда Мия уже поднялась в свою комнату, сбросила сапоги и расплела тугую косу, раздался тихий стук в дверь.

На пороге стоял Дилюк в свободной домашней рубашке и с распущенными волосами, свободно падающими на широкие плечи. Глубокие тени усталости по-прежнему залегали у него под глазами, но лицо было спокойным и умиротворённым.

В руках он держал маленькую деревянную коробочку.

– Что это? – удивлённо спросила Мия.

– Нашёл сегодня в кабинете отца, когда разбирал старые торговые записи, – объяснил он. – Я совершенно забыл о ней, но сегодня вдруг вспомнил.

Он протянул коробочку. Мия осторожно подняла крышку.

Внутри на потёртом бархате лежала тонкая серебряная цепочка с изящным кулоном в форме виноградного листа. Украшение не было дорогим или вычурным, оно лишь слегка потемнело от прожитых лет, но выглядело по-настоящему красивым.

– Эта вещь принадлежала моей матери, – сказал Дилюк. – Отец подарил ей цепочку вскоре после свадьбы. С тех пор она долгие годы пролежала в семейной шкатулке.

Мия подняла глаза. Её сердце уже не просто стучало – оно выбивало одновременно тревогу, торжественный марш и победный салют.

– Я ведь не могу принять от тебя ещё одну семейную реликвию.

– Можешь.

– Дилюк...

– Если тебе это не нужно, просто не бери.

Он произнёс это подчёркнуто безразличным тоном, но за привычно сдержанными словами Мия расслышала совсем другое. Глубоко запрятанную неуверенность и страх совершить ошибку: предложить слишком многое, открыться слишком сильно и обнаружить, что всё это окажется ненужным.

Девушка закрыла крышку. Помолчала мгновение. Открыла снова.

– Я очень хочу взять, – сказала она. – Просто это настолько важно, что я боюсь даже дышать.

– Тогда давай мне.

Мия вложила хрупкую цепочку в его раскрытую ладонь и отвернулась, приподнимая волосы. Сердце колотилось где-то в самом горле.

Его пальцы, горячие и удивительно бережные, осторожно коснулись обнажённой шеи. Он застёгивал крошечный замочек так медленно, словно боялся причинить ей даже малейшее неудобство.

Прохладная серебряная нить легла на кожу, а маленький кулон скользнул в ямку между ключицами.

– Готово, – произнёс он.

Мия повернулась. Он стоял совсем близко, настолько, что это уже невозможно было списать на случайность. Его взгляд опустился к серебряному листочку, а затем медленно поднялся к её лицу.

– Тебе очень идёт.

Она улыбнулась.

– Закат, бордовый цвет, обретённая уверенность, виноградные листья. У тебя набирается внушительный список вещей, которые мне якобы идут.

– И он продолжает расти.

Мия смотрела на него и совершенно не могла перестать улыбаться.

– Ты ведь осознаёшь, что после подобных слов я окончательно утрачу способность нормально соображать?

– Ты и прежде соображала с заметными перебоями.

Она тихо рассмеялась, стараясь не разбудить Аделинду.

– Почему ты такой жестокий, Дилюк?

– Зато честный.

Он мягко коснулся пальцами её подбородка, слегка приподнял лицо и поцеловал в губы. Уже у самой двери, на прощание, после всего, что принёс этот невероятно длинный день.

Когда он, наконец, оторвался от её губ и сделал шаг назад, Мия обнаружила, что всё ещё крепко держится за его рукав.

– Спокойной ночи, – мягко произнёс он.

– Спокойной ночи.

Дилюк ушёл, и дверь тихо затворилась за ним.

Мия стояла посреди комнаты в ночной рубашке, босиком на прохладных досках пола, с серебряным кулоном на шее, и рассматривала своё отражение в тёмном оконном стекле. На неё смотрела девушка с привычной россыпью веснушек, растрёпанными кудрями, чуть припухшими губами и маленьким виноградным листочком, мерцающим на коже в лунном свете.

Она коснулась кулона кончиками пальцев.

– Ладно, – прошептала она собственному отражению. – Кажется, я действительно оказалась дома. Прости меня, мама, но я так счастлива здесь.