Зима любит тебя, Ань,
Валера сидел над кроватью Ани, его широкая спина была напряжена. Он плакал, не стесняясь, и Аня, сквозь пелену ужаса, наблюдала за ним. Её собственное тело тряслось, как осиновый лист, и она не могла остановить эту дрожь. Каждый скрип пола, каждый шорох за окном отзывался паникой.
В голове Ани роились обрывки воспоминаний: яркий свет в кафе, грубые руки, отвратительный смех, боль, унижение... И Айгуль , её подруга, такая же испуганная, такая же беспомощная. Что с ней сейчас? Как она? Довёл ли её Марат до дома? Аня чувствовала себя виноватой, что не смогла её защитить, что не смогла ничего сделать.
Но самый острый страх был не за себя. Он был за Зиму. За того мальчика, с которым у неё была такая чистая, такая хрупкая любовь. Она знала, что в их мире, в мире пацанских понятий, «испорченная» девчонка не могла быть парой. Зима, такой сильный, такой правильный, не сможет быть с ней. Ему не позволят. И эта мысль была больнее, чем все синяки на её теле.
А самое страшное... самое страшное было то, что Валера, её старший брат, отвернется. Он всегда был её защитником, её опорой, но что, если и для него она теперь станет «испорченной»? Что, если он, как и все, будет видеть в ней только то, что с ней сделали, а не ту Аню, которую он так любил?
Она лежала, вцепившись в одеяло, и наблюдала за его широкой спиной. Валера, её старший брат, который всегда был таким дерзким и самоуверенным, сейчас казался таким маленьким и сломленным.
Вдруг Валера медленно повернулся. Его глаза были красными и опухшими, но в них не было осуждения. Только безмерная боль и какая-то дикая, животная нежность. Он осторожно протянул руку и коснулся её щеки. Его пальцы были холодными, но прикосновение — обжигающим.
т: Анечка... — его голос был хриплым, едва слышным. — Ты моя маленькая. Ничего не бойся. Ничего.
Он медленно лег рядом с ней, не касаясь, просто чтобы быть рядом. Он смотрел в потолок, а Аня чувствовала его тепло, его дыхание.
т: Я не отвернусь, — прошептал Валера, словно прочитав её мысли. — Никогда. Ты моя сестра. Моя Анечка. И никто, слышишь, никто не имеет права тебя осуждать. Никто.
Он лежал рядом, и Аня чувствовала, как его тело дрожит. Он защищал её, как мог, но он не смог защитить её от всего. И эта беспомощность разъедала его изнутри.
а: Зима... он..— начала Аня, но Валера перебил её.
т: Зима любит тебя, Ань, — сказал он твердо. — И он не отступит. Он не такой, как все. Я доверяю ему, он не подведет.
Эти слова, сказанные Валерой, её братом, который всегда был так далек от нежностей, прозвучали как спасательный круг. Аня закрыла глаза, и впервые за долгие часы её тело перестало дрожать. Она чувствовала себя в безопасности. Здесь, рядом с братом, она была в безопасности.
Но впереди была долгая ночь. И еще более долгие дни. И Аня знала, что ей придется научиться жить заново. Научиться доверять. Научиться верить. И научиться прощать. Но сейчас, в объятиях брата, она просто хотела забыться. Забыть всё, что произошло. И надеяться, что завтрашний день принесет хоть немного света в эту беспросветную тьму.
Утро в квартире было серым, тяжелым и пахло безысходностью. Метель за окном стихла, но небо оставалось свинцовым, словно придавливая город к земле. Валера так и не сомкнул глаз. Он сидел в кресле в углу Аниной комнаты, неподвижный, как изваяние. Его кулаки были разбиты в кровь, а в голове раз за разом прокручивались кадры из того проклятого кафе.
Аня вздрогнула во сне и застонала. Валера подался вперед, но не решился подойти — боялся напугать. Он видел, как она сжимает одеяло, как дрожат её ресницы. В этот момент он ненавидел себя больше, чем тех уродов в «Снежинке».Он, Турбо ,которого боялись на районе,держал всю улицу,пацанов..не смог защитить самое дорогое,что у него есть—сестру.
В дверь тихо постучали. Три коротких удара — свои. Валера тяжело поднялся, стараясь не шуметь, и вышел в прихожую.
На пороге стоял Зима. Он выглядел так, будто за эту ночь постарел на десять лет. Лицо серое, с синяками и ссадинами после вчерашнего, куртка в пятнах засохшей кровь, взгляд пустой и воспаленный. В руках он сжимал пакет с едой — молоко, которое так любит сестра, шоколад, зефир.
з: Как она? — прошептал Зима. Голос был сорван, словно он всю ночь кричал в пустоту.
Валера молча отступил, пропуская его внутрь. Они стояли в тесном коридоре, два сильных парня, которые привыкли решать любые проблемы кулаками, но сейчас оба чувствовали себя абсолютно раздавленными.
т:Спит. Трясется вся, — Валера прислонился лбом к холодному косяку. — Она думает, Зима, она думает, ты её бросишь. из за пацанов , из за того , что на районе скажут..
Зима дернулся, как от удара. Он поставил пакет на пол и схватил друга за грудки, прижимая к стене.
з:Ты за кого меня держишь? — прошипел он, и в его глазах вспыхнула такая ярость, смешанная с болью, что Валера даже не стал сопротивляться. — Мне плевать на понятия. Мне плевать на то, что скажет универсам, что скажут старшие. Если хоть одна гнида вякнет в её сторону — я её в землю закопаю.Слышишь? Она для меня — всё.
Валера медленно убрал руки друга от своей кофты.
з; Мне плевать на понятия, Валер. Нет таких понятий, чтобы человека за беду гнобить. Она — моя. Была и будет.
т: Я-то слышу. Но ты знаешь наш район. Там нет жалости. Там только «чистота» и правила.
з; Значит, нет больше для меня этих правил.
отрезал Зима.
т: Вова сказал, на коробке сегодня сбор. Пацаны спрашивают что было, будут решать, что дальше. Там «универсамовские» могут начать вонять... ты же знаешь.
з: Пусть воняют, а Вова? он что ?
т: сказал Аню в обиду не даст, разберемся.
не находя себе места говорил он.
з: никто не даст её в обиду. — отрезал Зима. — Я к ней зайду?
Валера кивнул.
Он осторожно вошел в комнату. Аня уже не спала. Она лежала, забившись к самой стенке, и смотрела на вошедшего Зиму огромными, полными ужаса глазами. Она ждала приговора. Ждала, что сейчас он скажет те самые слова, которые разрушат остатки её мира.Зима молча опустился на колени у кровати. Он не пытался её обнять, просто положил свою руку на край одеяла.
з: Анечка... — его голос дрогнул. — Я здесь. Я никуда не уйду.
Аня смотрела на него, и слезы начали медленно катиться по её щекам, оставляя дорожки на бледной коже.
а: Зима, ты... тебе нельзя здесь быть, — прошептала она, едва шевеля губами. — Ты же пацан. Тебе скажут... скажут, что я...
з; Пусть говорят, — перебил он её, и его рука накрыла её ладонь. — Пусть захлебнутся своим ядом. Ты моя Аня. И ничего не изменилось. Понимаешь? Совсем ничего. Я люблю тебя.
Аня зарыдала — тихо , почти бесшумно, навзрыд, выпуская из себя весь тот ужас, который сковал её в «Снежинке». Зима осторожно притянул её к себе, баюкая, как ребенка, и сам уткнулся лицом в её плечо, не скрывая слез.
Валера стоял в дверях, глядя на эту сцену. Его сердце разрывалось от боли, но внутри росла ледяная, каменная решимость. Он понял: вчерашний Валера, который жил по законам улиц, умер там, в подсобке кафе. Теперь остался только брат. который теперь точно не подпустит никого к своей Ане. Он смотрел на них, и его сердце, казалось, выжигало каленым железом. Он знал, что впереди у них — война. Группировка не простит нарушения «чистоты», враги не простят расстрела в кафе. Но глядя на то, как Аня вцепилась в куртку Зимы, Валера понял: плевать на группировку. Плевать на всё.
Он вышел на кухню, сел за стол и начал механически представлять то, что будет сегодня на сборах.
«Пусть только попробуют на сборе что-то предъявить», — думал он, глядя в окно на пустой двор. — «Пусть только попробуют».
Он знал, что сегодня вечером ему придется выйти на коробку. Один на один с толпой пацанов, которые живут по жестким, часто бесчеловечным законам. И он знал, что если Зима останется с Аней, их обоих могут попытаться «отшить». Но Валера уже всё для себя решил. Если район не примет его сестру — значит, у него больше нет района. Есть только сестра и друг, который оказался вернее всех понятий на свете.
В комнате Аня наконец затихла, успокоенная тихим шепотом Зимы. А Валера сидел в пустой квартире, сжимая в руке складной нож, и ждал сумерек. Он был готов защищать их мир до последнего вздоха, даже если этот мир теперь состоял всего из трех человек.
В эту минуту Турбо окончательно перестал быть просто «пацаном с района». Он стал братом, готовым сжечь свой мир дотла, лишь бы в глазах его сестры снова появилось хоть немного жизни. А из комнаты Ани доносился тихий, прерывистый шепот Зимы, который обещал ей, что весна обязательно наступит, даже если сейчас кажется, что зима будет длиться вечно.