Больше, чем просто пациент

Спустя месяцы, когда в общежитии воцарился полный уют, настал день рождения самого Чонина. Лиён тщательно планировала этот день: она заранее купила его любимый клубничный торт, надела красивое платье и с волнением ждала его в гостиной, чтобы устроить маленький личный праздник до того, как его поглотят официальные графики.
Когда Чонин вошел, она, сияя, начала тихо напевать поздравительную песню:
— С днем рож... — её голос оборвался.
Она замерла. Чонин стоял в дверях, опустив плечи. Его обычная игривая «лисья» улыбка исчезла, а глаза были полны невыплаканной боли.
— Эй, Йени, ты чего? — она тут же бросила торт на стол и подбежала к нему. — Все в порядке? Ты какой-то бледный.
Она осторожно обняла его, прижимая к себе и чувствуя, как он, обычно сдержанный и не очень тактильный с окружающими, вцепился в неё, словно она была его единственной опорой. Она начала мягко гладить его по волосам, успокаивая, как умела только она.
— Бабушка... — прошептал он, уткнувшись ей в плечо. — Её больше нет.
Лиён замерла, её сердце сжалось от боли за него. Она знала, как он был привязан к своей семье.Несмотря на траур, менеджмент компании, ссылаясь на контракт и планы, настоял на том, чтобы Чонин провел праздничный эфир для фанатов. Это выглядело жестоко. Лиён стояла за камерой, сжимая кулаки до побелевших костяшек. Ей хотелось кричать на всех, кто заставлял его улыбаться через «не могу», но она была бессильна.
Чонин сидел перед объективом, пытаясь выдавить привычную улыбку. Его голос звучал глухо. В какой-то момент он не выдержал и, опустив руку под стол, вслепую нащупал ладонь Лиён, стоявшей рядом.
Он сжал её пальцы так сильно, будто это спасало его от падения в бездну. Лиён тут же переплела свои пальцы с его, поглаживая его тыльную сторону ладони большим пальцем, транслируя ему всю свою поддержку и тепло.
Эфир прошел быстро. Как только камера погасла и менеджеры вышли, Чонин без сил откинулся на спинку кресла.
Лиён подошла к нему, не дожидаясь никого, и просто заключила его в крепкие, защищающие объятия. Она не задавала вопросов, не просила быть сильным. Она просто была рядом.
— Иди сюда, лисёнок... — прошептала она, прижимая его голову к своей груди. — Хочешь, вместе уедем? Куда угодно. Подальше от камер, от работы, от этого шума.
Чонин вдохнул её знакомый аромат, и впервые за этот бесконечно тяжелый день его дыхание стало ровным. Он прикрыл глаза, чувствуя, как её ладони продолжают бережно перебирать его волосы.
— Да, — тихо ответил он, крепче обнимая её в ответ. — Поедем. Пожалуйста, поехали отсюда.
В эту ночь общежитие осталось позади. Лиён собрала только самое необходимое, и они вместе, в полной тишине, покинули здание компании, чтобы провести время там, где никто не будет требовать от него улыбок, кроме той единственной, кто понимает его без слов.
Поездка к семье Чонина стала для Лиён настоящим испытанием, которое превратилось в один из самых теплых моментов в их жизни. Чонин заметно нервничал, боясь, что Лиён будет некомфортно, но как только они переступили порог дома, все страхи испарились.Лиён вела себя естественно: она не отходила от Чонина ни на шаг, поддерживая его простыми, но очень значимыми жестами — то положит руку на его предплечье, то слегка приобнимет, давая понять, что он не один. Его родные моментально почувствовали эту связь. Видя, как их сын, обычно такой закрытый, расцветает рядом с этой девушкой, они приняли её как родную.
Вечером, пока Чонин помогал отцу, Лиён решила осмотреть гостиную и случайно наткнулась на увесистый альбом с детскими фотографиями, оставленный на диване.
Лиён с интересом переворачивала страницы: вот маленький Чонин с пухлыми щечками, вот он в нелепом костюме на утреннике, а вот — сосредоточенный малыш с серьёзным лицом. Она не удержалась и тихонько рассмеялась от умиления.
— О нет, Чаги... только не это, — раздался за спиной смущенный голос Чонина. Он только что вошел в комнату и, увидев, что именно она рассматривает, вспыхнул до самых корней волос.
Лиён подняла на него сияющий взгляд, прижимая альбом к груди.
— Ну что за очаровашка! Йени, ты был просто ангелочком. Как можно было вырасти в такого опасного айдола?
Чонин подошел ближе, пытаясь отобрать альбом, но Лиён лишь хитро прищурилась, листая дальше. Она наткнулась на заметку в старом дневнике, где упоминалось его детское желание стать священником.
— Священник? Чонин-а, ты серьезно? — она рассмеялась, глядя на него с нескрываемой иронией. — Представляю, как прихожанки краснели бы при виде такого «батюшки».
Чонин, окончательно смущенный её подколами, мягко, но настойчиво забрал альбом из её рук и отбросил его на диван. В одно движение он повалил Лиён на кровать, нависая над ней и блокируя пути к отступлению. Его взгляд потемнел, став совсем не «священническим».
— Ты слишком много смеешься, лисёнок, — прошептал он, нависая так близко, что Лиён почувствовала его горячее дыхание на своих губах.
Он поцеловал её — глубоко, требовательно и уверенно. В этом поцелуе не было робости, только взрослая, осознанная страсть. Когда они, тяжело дыша, на секунду отстранились друг от друга, Лиён провела ладонью по его лицу, с любовью изучая каждую черту, которая за эти годы стала ей такой родной.
— Может, ты и не стал священником, — прошептала она, глядя ему прямо в глаза, — но с годами ты стал только лучше.
Чонин довольно усмехнулся, прижимаясь лбом к её лбу. В тишине дома его родителей, вдали от блеска софитов и бесконечных репетиций, он наконец-то чувствовал себя абсолютно дома. С ней.