Больше, чем просто пациент

Больница встретила Чонина стерильной тишиной. Он пришел сюда сразу после репетиции, даже не успев переодеться — в тренировочной одежде, с растрепанными волосами и бледным от страха лицом. Феликс, который был рядом, похлопал его по плечу и тихо вышел, оставив друга одного в палате интенсивной терапии.
Лиён лежала неподвижно. Она была такой хрупкой, бледной, опутанной проводами аппаратов, которые мерно пищали, отсчитывая ритм её жизни.
Чонин опустился на стул у кровати. Он боялся взять её за руку, будто она могла рассыпаться, но всё же осторожно накрыл её холодные пальцы своей ладонью.
— Привет, Лиён-а, — голос его дрогнул. — Я принес тебе кофе, но... кажется, тебе сейчас не до него, да?
Он тихо посмеялся, но в глазах стояли слезы. Он приходил каждый день. Читал ей новости, рассказывал о глупых шутках участников, о том, как Сынмин снова ворчал из-за танцев. Но она молчала.Врач зашел в палату во время его очередного визита. Посмотрев на приборы, он устало, но с ноткой надежды, взглянул на Чонина:
— Она в глубоком сне, но по всем показателям — она всё слышит. Её мозг реагирует на голос. Не переставайте разговаривать с ней, это очень важно.
Врач вышел, оставив их вдвоём. Чонин почувствовал, как сердце бешено забилось в груди. «Она слышит».
Он наклонился ближе, его лицо оказалось в нескольких сантиметрах от её лица. Он больше не мог держать это в себе. Боль от того, что она может не проснуться, была невыносимой, и именно она дала ему смелость признаться в том, о чем он молчал так долго.
— Лиён-а... — прошептал он, и его дыхание коснулось её щеки. — Я так глупо вёл себя. Пытался оказаться рядом, приносил кофе, шутил... А всё потому, что с первого дня, как я увидел тебя в зале, я понял: ты — моё самое важное «лекарство». Я влюбился в тебя в ту самую секунду, когда ты обняла Феликса.
Он сделал глубокий вдох, стараясь не разрыдаться.
— Пожалуйста, вернись. Я не успел сказать тебе самое главное. Я не хочу больше быть просто твоим «пациентом» или другом. Я хочу быть тем, кто будет заботиться о тебе всю жизнь. Я люблю тебя.
Чонин медленно наклонился и нежно, почти невесомо, коснулся губами её лба. Его слеза упала на её кожу.
— Пожалуйста, открой глаза, — прошептал он, не отстраняясь. — Моё сердце не справится, если ты не услышишь этого от меня, когда будешь в сознании.
В ту же секунду, едва он хотел отстраниться, он почувствовал слабое, почти неуловимое движение. Пальцы Лиён, которые он держал в своей руке, едва заметно дрогнули, сжимая его ладонь.
Чонин замер, боясь дышать. В палате стало так тихо, что он слышал только стук собственного сердца, которое в этот момент начало биться за двоих.
Чонин замер, боясь даже вздохнуть, чтобы не спугнуть этот крошечный жест. Его сердце, казалось, пропустило удар, а затем забилось с удвоенной силой.
— Лиён? — прошептал он, едва осмеливаясь надеяться.
Он крепче сжал её пальцы, вливая в это прикосновение всю нежность и отчаяние, что накопились за дни ожидания. И в этот момент, медленно и мучительно, её веки дрогнули. Сначала раз, потом другой, и через мгновение она приоткрыла глаза. Взгляд был мутным, расфокусированным, но она смотрела прямо на него.
Лиён попыталась что-то сказать, но из горла вырвался лишь тихий, хриплый вздох. Чонин тут же потянулся к стакану с водой, помогая ей сделать глоток через трубочку.
— Тише, тише, не торопись, — его голос дрожал от слёз радости. — Я здесь. Я никуда не уходил.
Лиён слабо улыбнулась — той самой привычной, уставшей, но доброй улыбкой, от которой у Чонина всегда теплело внутри. Она медленно потянулась рукой к его лицу, задевая подушечками пальцев его щеку, на которой всё ещё оставался след от недавней слезы.
— Ты... ты всё время был здесь? — её голос прозвучал очень тихо, но для Чонина это был самый прекрасный звук на свете.
— Каждый день, — ответил он, прижимаясь щекой к её ладони. — Я рассказывал тебе всё. Даже то, в чём боялся признаться самому себе.
Лиён слегка прищурилась, и в её глазах промелькнул озорной, знакомый блеск.
— Значит... ты говорил, что я твое «лекарство»? — прошептала она, едва заметно краснея.
Чонин усмехнулся, чувствуя, как напряжение последних дней наконец-то отступает. Он бережно поцеловал её в ладонь, всё ещё лежащую на его щеке.
— Ты слышала всё, да?
— Достаточно, чтобы понять, что ты очень плохой пациент, Чонин-а, — она слабо рассмеялась, отчего на мониторе участился ритм её сердца. — Вечно придумываешь предлоги, чтобы не уходить из кабинета.
— И я не собираюсь исправляться, — твёрдо сказал он, глядя на неё с такой любовью, что у Лиён перехватило дыхание. — Теперь, когда ты очнулась, у меня ещё больше причин оставаться рядом.
В дверь осторожно постучали. В проёме показалась встревоженная голова Феликса, но, увидев открытые глаза подруги и то, как Чонин держит её за руку, он тут же широко улыбнулся и приложил палец к губам, призывая медсестёр не шуметь, а сам тихо прикрыл дверь.
Чонин снова повернулся к Лиён, и в палате воцарилась тишина, полная чего-то нового — не просто симпатии, а осознания, что они прошли через самое страшное и теперь принадлежат друг другу.
— Отдыхай, — сказал он, укрывая её одеялом поплотнее. — Я буду здесь, пока ты не поправишься. А потом... потом у нас будет очень много дел. Например, настоящий ужин. Без больничной еды и без тейпов на лодыжках.
Лиён кивнула, закрывая глаза, но её пальцы продолжали крепко держать его руку. Теперь, когда она знала, что он чувствует, её сон был спокойным и глубоким. А Чонин сидел рядом, наблюдая за её дыханием, и впервые за долгое время чувствовал, что он действительно счастлив.