сталь и универсам / турбо.

После той ночи на Тепличной прошла неделя. Казань укуталась в снег так плотно, что город стал похож на белую пустыню с редкими островками домов. Днём температура поднималась до минус десяти, но к вечеру опускалась ниже двадцати, и воздух превращался в игольчатый холод, от которого саднило в горле.

Алёна ходила на работу к Резо, потом в институт, потом на Тепличную. Она спала по четыре-пять часов, пила крепкий чёрный чай с сухарями и почти не смотрела в зеркало — знала, что увидит там уставшее лицо, бледную кожу и тени под глазами, которые не скрывал даже тональный крем. Очки сидели на носу как влитые — она теперь не снимала их даже в помещении, потому что глаза быстро уставали, а так хоть стекла давали отдых.

Договор аренды подписали. Грек принёс его в цех, торжественно положил на стол перед Алёной и сказал:

— Смотри. Петров подмахнул. С первого февраля въезжаем. У тебя два месяца, чтобы подготовить всё: список оборудования, штатное расписание, план рекламы.

— Я подготовлю, — ответила Алёна. — Но мне нужна будет помощь с закупкой.

— Турбо поможет. Он знает, где достать швейные машины, столы, манекены. Всё, что нужно. Поедете вместе.

Алёна внутренне напряглась — и обрадовалась одновременно. С одной стороны, Турбо не вызывал у неё тепла. С другой — он был надёжен. И с ним не нужно было притворяться.

Первый совместный выезд случился через два дня.

Суббота, утро, мороз под двадцать пять. Алёна вышла из общаги в половине девятого — Турбо уже ждал у подъезда в тёмно-синей «шестёрке» Грека. Машина была заведена, из глушителя валил густой белый пар.

Алёна села на переднее сиденье, захлопнула дверь. В машине было тепло — даже душно, пахло бензином и дешёвым освежителем «хвоя». Она расстегнула пальто, сняла шарф, поправила очки.

— Привет, — сказала она.

— Здравствуй, — ответил Турбо, не глядя на неё. Он вывернул руль и выехал на дорогу.

Ехали молча. Город ещё спал — только дворники сгребали снег с тротуаров, да редкие «Запорожцы» ползли по обледенелым улицам. Алёна смотрела в окно на витрины магазинов, на вывески «Молоко» и «Хлеб», на остановки с заиндевевшими стёклами. Вспоминала, как полгода назад стояла на Хади Такташ, боялась трамвая и садилась к Греку в машину. Теперь она ездила с его бойцом закупать оборудование для ателье, в котором у неё было пять процентов. Жизнь менялась быстрее, чем она успевала осознать.

— Ты чего молчишь? — спросил Турбо неожиданно.

— Думаю, — ответила Алёна.

— О чём?

— О том, как быстро всё происходит. Полгода назад я торговала картошкой. Теперь — соучредитель ателье.

— Не обольщайся. Ателье — это прикрытие. Греку нужна легальная крыша для денег.

— Мне всё равно. Я сделаю из него настоящий бизнес.

Турбо бросил на неё быстрый взгляд — удивлённый, почти насмешливый.

— Ты наивная, Апина. Думаешь, Грек позволит тебе руководить?

— А я и не собираюсь руководить. Я собираюсь считать. И делать так, чтобы бизнес приносил прибыль. А прибыль не пахнет. Греку будет всё равно, чистая она или серая, если она будет расти.

— Умно.

— Не умно. Прагматично.

Они остановились у оптовой базы на окраине — двухэтажное здание из силикатного кирпича с огромными воротами и табличкой «Склад № 7». Территория была заставлена грузовиками — ЗИЛы, ГАЗоны, иномарок почти нет. Из дверей склада доносились крики грузчиков и звон металла.

Турбо выключил двигатель, повернулся к Алёне.

— Слушай меня внимательно, — сказал он тихо, почти шёпотом. — Здесь люди, которые не любят чужих. Ты будешь молчать и смотреть. Если кто-то спросит — ты моя помощница, поняла? Ни слова про бухгалтерию, ни слова про Грека.

— Поняла.

— И сними очки. — Он кивнул на её оправу. — Ты в них выглядишь... слишком умной. Здесь это бесит.

Алёна помедлила секунду, потом сняла очки, аккуратно положила в футляр, а футляр — в карман пальто. Мир стал мягким, размытым, как акварельный рисунок. Она почувствовала себя уязвимой — без очков её лицо казалось другим, более открытым, беззащитным. Губы, которые обычно поджимались в линии, сейчас выглядели пухлыми, почти детскими. Но она заставила себя успокоиться.

— Выйдем? — спросила она.

— Погоди.

Он вышел из машины, обошёл её, открыл дверь с её стороны. Алёна удивилась — он никогда не проявлял такой галантности. Потом поняла: он хотел встретить её вместе, парой, чтобы никто не приставал поодиночке.

Они вошли на склад. Внутри было холодно, пахло пылью, металлом и машинным маслом. Вдоль стен стояли швейные машины — «Подольск», «Чайка», несколько немецких «Пфаффов», явно трофейных. Турбо подошёл к заведующему — грузному мужику в телогрейке, с красным лицом и жирными руками.

— Грек прислал, — сказал Турбо коротко. — Нам нужно шесть машин, два раскройных стола, манекены и фурнитуру. Всё по списку.

Мужик глянул на Турбо, потом на Алёну. Глаза у него были маленькие, свинячьи, и они долго гуляли по её фигуре.

— А это кто с тобой? — спросил он, кивнув на Алёну.

— Помощница.

— Красивая помощница. Только бесполая какая-то. В очках, что ли, ходит?

— Она всегда такая.

Мужик хмыкнул, но спорить не стал. Повёл их вглубь склада, показывая товар.

Алёна шла следом, щурясь, стараясь разглядеть детали. Без очков она различала только общие очертания — например, что «Пфаффы» выглядят солиднее «Подольсков». Она пересчитывала их пальцем, мысленно загибая: раз, два, три. Потом вдруг споткнулась о ящик, лежащий на полу, и чуть не упала.

Турбо мгновенно подхватил её за талию — жёстко, но аккуратно. Прижал к себе, удерживая. Она почувствовала его тепло даже через пальто, и запах — табак, мороз, чистое мужское тело без одеколона.

— Смотри под ноги, — сказал он ей в ухо, и его голос прозвучал непривычно мягко.

— Я не вижу, — прошептала она. — Без очков ничего не вижу.

— Терпи.

Он отпустил её, и они пошли дальше. Алёна старалась ступать осторожнее, но всё равно натыкалась на коробки и стеллажи. Она чувствовала себя слепым котёнком — и это было унизительно. Но она не доставала очки, потому что помнила: «здесь это бесит».

Осмотр занял около часа. Турбо выбрал шесть машин, два стола, три манекена и коробку фурнитуры — молнии, пуговицы, нитки. Договорились о цене и доставке. Мужик записал всё в амбарную книгу, потом снова посмотрел на Алёну.

— Слушай, Турбо, — сказал он вполголоса. — Девка твоя — странная. Молчит, глазами хлопает. Немая, что ли?

— Свои вопросы оставь при себе, — ответил Турбо. — Она при деле. Понял?

— Понял, понял. Не кипятись.

Они вышли из склада. На улице мороз ударил в лицо, и Алёна ахнула — без очков она не сразу привыкла к яркому снегу, который слепил даже сквозь туман в глазах.

Она нашарила в кармане футляр, достала очки, надела. Мир стал острым, резким, настоящим. Она выдохнула с облегчением.

— Ты молодец, — сказал Турбо, открывая дверь машины. — Не ныла. Не спорила. И очки убрала.

— Я знаю, что значит слово «надо», — ответила Алёна, садясь в машину. — Но если ты когда-нибудь снова назовёшь меня «помощницей», я ударю тебя папкой по голове.

Он усмехнулся — одними уголками губ. Не ответил.

Всю дорогу назад они снова молчали. Но молчание было другим — не напряжённым, а почти уютным. Алёна смотрела в окно на снежные просторы, и вдруг подумала: «Странно. Я почти привыкла к нему. К его молчанию. К его резким словам. К его надёжности. И мне это... нравится?»

Она тут же одёрнула себя: «Ты что, Апина? Ты прагматичная девушка. Тебе не нужны романтические глупости. Особенно с человеком, который может сломать руку за одно слово».

Но сердце билось быстрее обычного. И это было не от мороза.