Меня два

"Пару лет назад..."

Солнце медленно сдавалось наступающим сумеркам, уступая место свинцово-серому небу, которое казалось небосводом, а тяжелой, влажной тканью, нависшей над миром. Маленький Прискас, плотно прижав колени к груди, сидел на прохладных деревянных ступенях крыльца. Его разум, острый не по годам, был занят тихой математикой облаков: вот овал, стремящийся к идеальному эллипсу, а вот группа клубней — живая иллюстрация фракталов. Тишину, пахнущую грозой и мокрым деревом, разорвал взрывной, радостный визг:

— Прис! Ты не представляешь, что я нашёл!

Бискас выскочил из-за угла, словно само воплощение хаоса. Его рыжая шерсть была взъерошена ветром и азартом, в широко распахнутых глазах плясали целые созвездия озорства. В грязной лапке он сжимал странный металлический обломок, покрытый витиеватыми, неестественными узорами, от которых слабо веяло озоном и чем-то горьким.

— Смотри! Он упал с неба! Прямо в огород! Это же явно обшивка звездолёта! — не дав брату опомниться, он вцепился ему в руку. Его пальцы были липкими от земли, но горячими от возбуждения. — Пойдём, исследовать! Прямо сейчас!

Прискас, чей внутренний мир был выстроен по линеечке тишины и порядка, нахмурился.

— Бискас, подожди.. Я..

Но он увидел — не просто нетерпение, а настоящий, детский восторг, готовый вот-вот потухнуть от отказа. И Прискас сдался. Со своим фирменным, преувеличенно-драматичным вздохом, который всегда смешил Бискаса, он позволил утащить себя в приключение.

Этот день, вопреки всем его ожиданиям тишины и расписаний, стал в его памяти не воспоминанием, а ощущением. Тепло под общим пледом, детские веселые игры, общие секреты и даже сплетни. Они возвели величественную крепость из всех подушек в гостиной. Прискас, раз за разом, с терпением, которое находил только для брата, объяснял тому алгебраические задачи. А Бискас корчил рожицы, изображал взрывы от "сложных чисел" и крутился волчком, пока Прискас не начинал смеяться — тихо, сдержанно, но совершенно искренне. В тот момент мир был целым, завершенным, и его центром были они двое.

Школьные годы мягко, но неумолимо разделили братьев, как два потока одной реки, уходящие в разные русла. Бискас стал солнцем — ярким, притягательным, дарующим энергию. Он обрастал друзьями, как мхом камень у ручья, тот кто в центре событий и не боиться встать в неловкое положение.

Прискас же стал одинокой планетой на далёкой орбите. Его мир сузился до страниц учебников и молчания библиотек. Он завоевал репутацию гения, но гения замкнутого, нелюдимого, чей взгляд всегда был устремлён куда-то внутрь или вдаль. Он с холодной, отстранённой гордостью наблюдал за социальными победами брата, но по ночам, в тишине своей комнаты, его грызла тихая, ноющая тоска по тому общему миру, который когда-то был полон тайн, понятных только им двоим.

Но в один из этих дней  произошла трагедия.. разрезав время на хрустящую, ломкую ось «до» и бесконечно тянущееся «после». Возвращаясь из школы, Бискас увидел на проезжей части свой старый, потрёпанный мяч — яркое пятно на сером асфальте. Без тени сомнения, с той самой безрассудной улыбкой, он рванул за ним.

— БИСКАС, СТОЙ! - Крикнул Прискас, чей крик срывался не со связок, а из самой глубины души, леденящий ужас сжал его горло тисками. Но звук запоздал.

Оглушительный, разрывающий сознание визг тормозов. Глухой, влажный, костоломный удар, который он почувствовал всем телом. И потом — звенящая, абсолютная, давящая тишина, нарушаемая лишь шипением резины об асфальт и бешеным, неровным стуком собственного сердца, бившегося где-то в висках.

И картина, которую его мозг отказывался складывать в целое: маленькое, знакомое тело, такое живое ещё секунду назад, теперь неестественно скомканное у обочины, а вокруг — медленно растущее тёмное пятно, отливающее на свету неестественным, металлическим багрянцем.

В стерильной, пропитанной запахом хлорки и смерти больничной палате врачи разводили лапами. Их слова доносились сквозь вату шока, обрушиваясь обломками смысла: «...несовместимые с жизнью повреждения... коматозное состояние... активность мозга на критически низком уровне... готовьтесь...» Каждое слово было гвоздём, вбиваемым в крышку гроба его мира. Безнадёжность осела в душе Прискаса тяжёлым, ледяным саваном.

Охваченный всепоглощающим горем и чувством вины, которое точило его изнутри. После смерти брата, мир потерял краски, он потерял смысл, объём, тактильность. Всё стало плоским, серым и беззвучным.

Но в одну из тех ночей, когда отчаяние достигло такой плотности, что казалось, вот-вот раздавит череп, комната наполнилась светом. Не ярким, а мягким, пульсирующим, фосфоресцирующим белизной. В нём не было формы — лишь присутствие, холодное и безмерное, вселяющее леденящий, первобытный ужас и одновременно пьянящую, запретную надежду. Голос прозвучал не в ушах, а прямо в костном мозге, обойдя все органы чувств:

— Я могу вернуть его. Вернуть тебе. Но знай, дитя скорби: всё во вселенной имеет свою цену. Равновесие должно быть сохранено.

Отчаявшийся Прискас, цепляясь за эту сияющую соломинку в кромешной тьме, согласился. Не спросив, не задумываясь. Ему было всё равно, какова цена. Лишь бы вернуть.

Эта сделка стала ядром его новой реальности. Прискас направил всю свою боль, вину и отчаяние в алмазную, неукротимую целеустремлённость. Выучившись, он стал блестящим учёным, который основал собственную лабораторию «Tele-S». Всё её финансирование, каждый ресурс, каждая его мысль, каждый вдох и выдох были подчинены одной цели — воскрешению брата. Годы растворились в белых стенах лабораторий, в бесконечных циклах экспериментов, в провалах, пахнущих горелой изоляцией и разочарованием, на грани настоящего безумия.

И вот, наконец, из хаоса данных родился чертёж. Машина, способная не просто реанимировать тело, а восстановить утраченную нейронную паутину, заново сплести ковёр сознания.

После долгих лет построек, настройки, бессонных ночей — она сработала. Бискас открыл глаза. Слезы, горячие и солёные, хлынули по щекам Прискаса. Это был миг абсолютного, безоговорочного триумфа. Но счастье, как и всё в его жизни, оказалось хрупким и двоящимся. В теле брата, словно дефект на только что проявленной фотографии, стало проявляться что-то иное. Тень в глазах, резкие и грубые движения, изменение цвета глаз..

Но Прискас знал кто это и что, поэтому осознав угрозу для хрупкого, только что возрождённого сознания брата, пришёл в слепую ярость и жажду уничтожить ошибку он создал супрессор, симбионт — по имени  Врискас. Грубого и агрессивного поведения, чье предназначение уничтожение ошибки.

После введения в тело Бискаса Врискаса, супресор как хищник, выпущенный в клетку с добычей, избавился от Белискаса. На время сознание Бискаса стало чистым. После того как Врискас избавился от Белискаса, Бискас почувствовав сильную головную боль, упал на пол, потеряв сознание, но к счастью Прискас поймал своего брата и положил его в отдельную палату.

Спустя какое то время,  Прискас решил пробудить свою силу с помощью катализатора. Катализатор спокойно  сделал свое дело  и в Прискасе пробудилась сила - видеть будущее. Для того чтобы проверить работу своей силы, он сконцентровался на одном из своих помощников, но то, что он увидел повергло его в шок, а затем — в ледяную, безудержную ярость. Его самый верный помощник, Крискас, тот, кому он доверял ключи от своих кошмаров, — оказывается предателем и видит его стоящим на стороне бывшего 32 эксперимента.

– Нет.. не может быть.. - прошептал Прискас опустив взгляд в пол, его состояние заметив Крискас и подойдя к нему спросил:

– Эй.. все в порядке?  - спросил тревожно Крискас, пододив лапу на плечо прискаса.

– А.. да.. просто, вспомнил что.. что.. - пытаясь найти слова замешкался Прискас. - Нужно проверить одну криогенную камеру.. и.. я подумал.. может ее проверишь ты, ты хорошо разбираешься в такой технике..

– А да? да без проблем, пойдем скорее.  - сказал Крискас широко улыбаясь.

Заметив реакцию Крискаса, Прискас не колеблясь, отвёл его в отсек с криогенным оборудованием. Когда помощник зешел в криакамеру, для ее осмотра  и отвернулся, Прискас нажал кнопку. Герметичная дверь захлопнулась с тихим шипящим звуком. Криокамера ожила, и через стекло, покрывающееся инеем, Прискас видел лишь широко распахнутые, полные непонимания и ужаса глаза, пока их не скрыла белая пелена. Прискасу было больно смотреть на то как его верный друг пытается  выбраться из криокамеры, но он знал, что так будет правильнее, поэтому чтобы замести следы, он подделал все документы: тело в камере теперь принадлежало погибшему при давней аварии учёному.

Прискас стоял рядом с койкой, наблюдая за спящим Бискасом. Тишина окутала его, а собственное бессилие и желание вернуть Крискаса обратно, лишь подавлялись, чувством контроля и идеализма. Но нагнетающая тишина продолжалась недолго.. Прощвучали сирены, а это значило одно - эксперимент 32, сбежал, а это значит что жажда мести к создателю стала острее и безрассуднее всего на свете.

Лискас снося на своем пути  учёных и охранников, направлялся к прискасу, чтобы отомстить, за полученную боль и вечные страдания, но он даже и не подозревал, что Прискас был опытнее и сильнее.

Прискас выбежав в коридор, увидел Лискаса, и нажав на курок транквилизатора, попал в него, тем самым усупив буйного эксперимента.
Этим мгновением и воспользовался и Врискас, подчинив себе тело и разум, Врискас встал с койки и идя по коридорам, смог найти выход, тем самым сбежав из лаборатории.

Прискас, вернув эксперимент обратно в камеру, вернулся в палату брата. Его взгляд, привыкший мгновенно фиксировать детали, упал на пустую, помятую койку. По его спине пробежала не волна, а цунами ледяного ужаса. Сердце не заколотилось — оно забухало, как дикий зверь в клетке, отдаваясь глухими ударами в висках и в горле.

— Бискас? — его голос, обычно такой властный, сорвался на хриплый, сдавленный шёпот. Он обвёл взглядом комнату, ища хоть какую-то логику, ошибку в системе. — БИСКАС?!

Тишина. Лишь тихое, равнодушное гудение техники и собственное учащённое, срывающееся дыхание. Он выбежал на улицы, которые встретили его неестественным, неоновым сиянием, выхватывающим из тьмы обрывки лиц, машин, теней.

— Я найду тебя... — он бормотал, продираясь сквозь толпу, его глаза, лихорадочные и дикие, метались по сторонам, пытаясь найти его - рыжего, забавного и весёлого.

Продолжение следует...