дом у реки|| Лескович

«ведьмак»— сказала Варя. смешно. ведьмаки хотя бы знают, куда тыкать мечом. а он даже не понимает, почему именно сегодня, именно в этом доме мертвецы решили устроить ему сцену из деревенской драмы сорокалетней давности.

___________

утро выдалось на удивление ясным. небо было пронзительной синевы, что глазам было больно смотреть вверх. Семён решил, что попробует справиться сам с этими видениями. к варе не заходить, так как наверное он ей уже надоел.

он позавтракал опять яичницей из двух последних яиц, потом попросит еще у баб Любы, в нее много куриц, несут очень много, что она сама не может столько съесть. запив яичницу остывшим чаем без сахара, начал собираться в лес. просто погулять. ну, или не просто. проверить границы своей головы на свежем воздухе.

-так, а если на улице жарко, надо надевать кофту или нет...— рассуждал он вслух перед старым зеркалом в прихожей.—ну ладно, будут клещи—вытащу. пойду без кофты.—решил Семён, натянул черную футболку по фигуре, закинул на плечо сумку-барсетку и начал завязывать шнурки на тяжелых городских кроссовках.

как только семён вышел за калитку своего участка, от забора отделилась быстрая тень. инфаркт подбежал к нему и снова карабкался по штанине наверх, цепляясь коготками за тонкую ткань. парень едва успел подставить плечо, иначе котенок наверняка вонзил бы все свои коготки прямо в лопатку. зверь устроился на привычном месте, запустил острые когти в плечевой шов для надежности и начал тереться своей черной маленькой головой об его щёку.

-да я не хотел сегодня к вам заходить, но видимо—придётся,—семён вздохнул, почесав кота под подбородком свободной рукой.—идём мелкий, тебя опять хозяйка потеряет.—котёнок недовольно мяукнул, вибрируя всем телом, но не спрыгнул. и они отправились к дому Варвары.

калитка у неё была приоткрыта. как только Семён толкнул деревянную калитку ладонью, на крыльцо вышла Варвара. она держала в руках плетеную ивовую корзинку, накрытую белым льняным полотенцем. одета она была ровно так же, как и он: старые разношенные кроссовки, широкие черные штаны и черная облегающая футболка. идеальное совпадение. только вот у Семёна кроссовки были матово-черные, а у Вари— когда-то белые, теперь покрытые серой пылью, местами коричневые пятнышки от грязи

она увидела Семёна, скользнула взглядом по его фигуре, потом посмотрела на левое плечо и хмыкнула, обнаружив там маленький черный шерстяной комочек.

-а, ты не погулять вышел, ты к нему побежал, да?—на это котенок громко мурлыкнул прямо в ухо парню и еще раз потерся головой о щеку, оставляя теплый невидимый след

Семён посмотрел на Варю сверху вниз. она была ниже его на полторы-две головы. заметил корзинку, явно еще пустой, и спросил:

-ты в лес?

-да, травяной сбор делаю, пока роса сошла. а ты?

-ну, да. погулять собирался. может быть—порисовать.— он достал из барсетки черный квадратный скетчбук в твердой обложке.

-ты еще и рисуешь?—в её голосе прозвучало искреннее любопытство. он просто кивнул, поправляя инфаркта, который попытался перебраться на второе плечо, рискуя задушить парня воротником.

-кстати, тут есть какие-нибудь интересные места? красивые и чтобы посидеть в тишине, там где нет никого. мне нужно... подумать.

-ну да, есть. могу проводить до туда. всё равно почти по пути, я иду за кипреем, да мятой дикой

-спасибо большое—он улыбнулся краем губ, отчего лицо перестало выглядеть таким суровым и замкнутым, и они пошли в лес.

Инфаркт ехал верхом первые сто метров, деловито осматривая свои владения с высоты человеческого роста, но затем шальная пичуга вспорхнула с ветки прямо перед носом кота. зверь дернулся, инстинктивно выпустил когти из плеча Семёна, взвизгнул от собственной наглости и пулей слетел вниз, приземлившись точно в мягкую траву. Варя тихо засмеялась, прикрыв рот ладонью.

-воин. дальше лапками пойдет, видимо.

лес принял их сразу, проглотив звуки деревни. остался только хруст веток под подошвами, шелест листвы высоко в кронах и тяжелое дыхание самой земли. тропинка пошла вверх, огибая старый овраг. воздух пах мокрой корой, прелыми листьями и сладковатой гнильцой.

чем дальше они уходили от домов, тем сильнее становилось знакомое давление. оно начиналось как легкая головная боль, пульсирующая в висках, но Семён был готов. он глубоко дышал через нос, концентрируясь на ритме шагов. левая, правая. вдох, выдох. скрип ремня сумки в такт шагам

видения не приходили картинками, как вчера вечером. они липли ощущениями. слева от тропы, за поваленной березой, висел тяжелый, свинцовый ужас животного — кто-то ставил капкан лет пять назад, и ласка попалась в него, долго грызя собственное мясо ради свободы. Семён непроизвольно замедлил шаг, обходя то место по широкой дуге.

Варя заметила это мгновенно. она шла впереди, раздвигая низкие еловые лапы, но обернулась резко, словно почувствовала холод между лопаток. -что?

-там... плохо. смерть недавняя, болезненная.

девушка проследила за его взглядом, нахмурилась. подошла к старой березе, присела на корточки, провела пальцами по мху.

-старая браконьерская снасть. давно сгнила. ты всегда так чувствуешь пространство?

-всегда. поэтому в метро ездить невозможно. там слишком много людей думают о том, как хотят умереть.

Варя выпрямилась, стряхнула землю с пальцев и внимательно посмотрела на него снизу вверх. взгляд у нее стал серьезным, профессиональным, совсем не похожим на вчерашний смех над «ведьмаком».

-понятно. тогда тебе нельзя идти на старую гарь. там земля горела пять лет назад. торфянники. там фонит смертью так, что обычного человека тошнит, а тебя просто разорвет. мы идем другим путем.—решила она и свернула с основной тропы в густой папоротник. семён двинулся следом. кусты хлестали по рукам, паутина липла к лицу, но давящая тревога отступила.

минут через пятнадцать ходьбы Варя остановилась. жестом велела молчать. они вышли на край высокого, крутого обрыва. внизу, метрах в двадцати, лениво изгибалась река, отражая перевернутый лес. противоположный берег был песчаным, залитым солнцем. ветра здесь почти не было. стояла абсолютная, звенящая тишина, которую нарушало только далекое жужжание пчелы.

-иди сюда,—шепнула она, подходя к самому краю, где корни вековых сосен торчали наружу, образуя естественные кресла.—садись спиной к стволу. лицом к свету.

Семён опустился на толстый, пружинистый корень. дерево оказалось теплым, нагретым утренним солнцем. он открыл скетчбук, щелкнул кнопкой механической ручки, но замер. рисовать не хотелось. впервые за долгое время голова была пустой. звонкой. ни чужих мыслей, ни фантомных запахов крови, ни ледяного страха. только ровное тепло сосновой смолы и прохладное дыхание реки внизу.

Варя села чуть ниже, на другой корень, поставив корзину на колени. откинула полотенце. внутри оказалось несколько пучков какой-то травы, маленькие садовые ножницы и алюминиевая кружка. она начала аккуратно срезать фиолетовые метелки шалфея, складывая их внутрь. работала она молча, движения были точными, ритуальными.

инфаркт выбрался из кустов последним. весь репьях, морда недовольная, хвост трубой. увидел Варю, коротко мявкнул обвиняюще — бросила меня! — и пошел требовать извинений. девушка отложила ножницы, поймала его, посадила на колени и принялась выбирать колючки из густой шерсти, что-то тихонько приговаривая. кот млел, закатывая желтые глаза.

Семён смотрел на эту простую картину, на игру света в кроне старой сосны сбоку, на прозрачную воду внизу. он взял карандаш и начал быстро, штрихами набрасывать профиль Вари. резкая линия подбородка, сосредоточенно сжатые губы, пушистый черный кот, утонувший в ее ладонях.

он увлекся настолько, что пропустил момент, когда Варя закончила работу. она встала, потянулась, разминая затекшую спину, и заглянула ему в скетчбук.

Семён дернулся, пытаясь закрыть блокнот, краснея так, что уши загорелись огнем.

-это просто...—попытался он оправдаться, хоть это было незачем. он просто рисовал хороший «кадр»

-подожди. — она перехватила его руку мягко, но уверенно. наклонилась ниже, изучая рисунок— никогда не видела себя со стороны. думала, у меня лицо как блин плоское, а оказывается, скулы есть.

она смотрела не на бумагу, а на то, как это нарисовано. линии были нервными, рваными, но невероятно живыми. в них чувствовался тот самый страх и напряжение, которые он пытался скрыть всю дорогу.

-здорово—сказала она наконец, выпрямляясь.—очень честно. спасибо

она вернулась к своей корзине, оставив его блокнот открытым. взяла ножницы и кружку.

-дойду до излучины, проверю дикую мяту. далеко от этого дерева не отходи, склон сыпучий, скатишься — костей не соберем. буду минут через десять.

она ушла вниз по узкой козьей тропе, змеящейся по склону. Семён остался один, ну он так думал. солнце грело макушку. речка внизу несла свои воды абсолютно равнодушно ко всему человеческому. он положил карандаш. закрыл глаза, прислушиваясь к себе. пустота. благословенная, густая, безопасная пустота. кажется, шаманка знала, куда вести городского невротика. этот кусок леса действительно лечил.

Семён не открывал глаза. он слушал, как затихает хруст веток под резиновыми подошвами вариных кроссовок. тишина вернулась, но теперь она была другой — плотной, осязаемой, наполненной гулом невидимых пчел и стрекотом кузнечиков в нагретой траве.

он сидел так еще минуту, просто впитывая кожей солнечное тепло сквозь черную футболку. затем открыл скетчбук на чистой странице. рука сама потянулась к ручке. когда Варя смотрела в его скетчбук, он рисовал ее страхами и нервными окончаниями. сейчас же он хотел нарисовать то, что видел перед собой.

линия берега получилась слишком резкой. Семён нахмурился, стер едва заметный карандаш с бумаги. вторая попытка вышла лучше — мягкая растушевка угля, он его нашел на дне своей барсетки, легла на реку, создавая иллюзию движения воды.

инфаркт, решивший не идти за хозяйкой, тяжело вздохнул, спрыгнул с опустевшего корня и начал инспектировать сумку-барсетку Семёна. сунул любопытный нос внутрь, зацепил когтем молнию внутреннего кармана, дернул. молния разошлась с тихим пластиковым треском. котенок удовлетворенно фыркнул и принялся выуживать оттуда свернутый пакетик с печеньем.

-даже не думай, шерстяной вымогатель,— лениво сказал семён, не отрываясь от рисунка.

инфаркт проигнорировал. зажав пакетик в зубах, он пятился назад, упираясь всеми четырьмя лапами в землю. целлофан шуршал. поняв, что добычу не открыть, кот оставил пакет, вернулся к парню и требовательно боднул головой его локоть. семён отложил карандаш. кот тут же вскочил ему на колено, прошелся по блокноту, оставляя на недорисованной реке два аккуратных черных следа от задних лап, и ткнулся мокрым носом в подбородок парня.

-ты невыносим— улыбнулся Семён, почесав кота за ухом. инфаркт выгнул спину дугой и замурчал так громко, что вибрация отдавалась в коленях.

ведьмак посмотрел вниз по склону. Вари всё еще не было видно за густым ельником, только слышался глухой звон алюминиевой кружки о... камни?возможно. а может и о что-то другое. время тянулось медленно, словно густой таежный мед. впервые за долгие годы Семён поймал себя на мысли, что ему абсолютно некуда спешить. нет фантомной вибрации телефона в кармане. телефон лежал в барсетке и показывал «нет сети» уже часа три. это было лучшее состояние связи за всю его жизнь.

ветер качнул верхушку сосны над их головой. сухая иголка сорвалась вниз и упала прямо на открытый разворот скетчбука. семён аккуратно взял ее двумя пальцами. хвоя пахла смолой и пылью. он вдруг вспомнил слова бабушки Нины, когда она приехала на последний для нее новый год: «земля любую дыру в человеке залатать может. если пустить корни хоть ненадолго, вся гниль уйдет в почву». тогда он думал, что это просто старческое брюзжание про огород.

сзади послышался шум осыпающейся земли и тяжелое дыхание. инфаркта как ветром сдуло с колен— он пулей метнулся обратно к старой сосне, делая вид, что просто проходил мимо.

Варя поднималась по склону. волосы выбились из небрежного пучка, лицо раскраснелось от подъема, на щеке красовалась длинная зеленая полоса от стебля травы. в одной руке она держала корзину, доверху набитую свежими пучками, в другой — ту самую алюминиевую кружку, до краев полную темной речной воды. Варя выдохнула останавливаясь перевести дух и протягивая кружку семёну.

-пей. холодная, зубы ломит. там дальше ключ бьет со дна, чистая.— Семён принял кружку. металл обжег пальцы ледяным холодом. вода оказалась такой холодной, что свело скулы. он сделал несколько жадных глотков.

-спасибо— вернул он кружку.— у тебя там... — он кивнул на ее щеку.

Варя провела рукой по лицу, размазывая грязь еще сильнее. посмотрела на зеленый мазок на ладони, пожала плечами и просто вытерла руку о свои черные штаны.

-помеха сбора— констатировала она.— нашла дикую мяту. хорошая, высокая. будешь? — она поставила корзину на землю между ними.— пока спускалась, думала. насчет твоей беды с головушкой.

Семён напрягся. идиллия заканчивалась, начинался разговор, которого он ждал и боялся.

-есть место одно— продолжила варя, присаживаясь рядом с ним и начиная перебирать травы, отделяя сухие стебли от свежих.— километра три отсюда, вверх по течению. старая охотничья заимка. крыша провалилась, стены стоят. место плохое, гнилое. люди туда лет сорок не ходят, обходят стороной. охотники говорят, собаки там с ума сходят, воют. бабушка Зина, соседка из восьмого дома, рассказывала, что там медведица логово устроила и сдохла ранней весной, рожая. вот прям там, на земляном полу. мертворожденные медвежата, мать-одиночка... представляешь фон?

-не из приятных—он покачал головой

-это да. есть способ тише— продолжила Варя— тебе нужна настройка. чувствительность можно глушить не болью, а переизбытком жизни. знаешь старую пасеку километрах в пяти отсюда? типа заброшенную?— Семён отрицательно мотнул головой.

-а точно, ты же позавчера сюда переехал только...—она вздохнула—дед какой-то умер лет пять назад, дом заколотили. вокруг нее липы старые растут. дикие. они сейчас цветут. липовый цвет собирает в себя солнце целиком. запах оглушительный. если сидеть там долго-долго, внутри ульев все еще живет рой. не мертвый, просто одичавший. тысячи маленьких сердец бьются одновременно. это белый шум, семен. твоя голова умеет слушать чужую смерть, значит, должна уметь слушать и чужую жизнь. попробуем утопить твои жуткие видения в жужжании пчел. безопаснее, чем лезть в могильник медведицы.— она говорила об этом так буднично, будто предлагала выбор маршрута автобуса.

-меня не съедят? — уточнил семён, глядя на свой рисунок.

-если не будешь махать руками— нет. они заняты медом. им плевать на людей. главное правило— двигаться плавно. ну что, городской... готов к свиданию с насекомыми вместо гнилых полов?

Семён посмотрел на реку. идея казалась странной, но почему-то правильной. добровольно лезть в эпицентр чужой смерти хотелось меньше, чем погрузиться в этот живой, вибрирующий гул.

-когда? — спросил он, закрывая скетчбук.

-сегодня. ближе к вечеру, когда жара спадет. днем они злые, работают. а вечером собирают последние взятки, спокойные. возьмем дымарь старый, он в сарае у бабы Любы валяется, и маски пчеловодные. подходи к моему дому часам к шести.

варя поднялась, закидывая корзину на сгиб локтя. солнце стояло уже высоко, прогревая камни на берегу.

-а если они решат, что я вкусный? — тихо спросил семён ей в спину.

варя обернулась. ветер трепал ее темные волосы. она смотрела на него без капли жалости, а потом тихо засмеялась

-укусят пару раз для иммунитета. больно, но полезно. зато начнешь слышать лес. ну что, идешь?

Семен посмотрел на свою забинтованную ладонь, потом на черного кота, который деловито терся о ногу Вари, выписывая восьмерки. Инфаркт поднял голову, встретился взглядом с семёном и коротко муркнул. кажется, это означало одобрение.

-иду— ответил парень, вставая и отряхивая широкие штаны от сухой хвои.

__________

старый деревянный омшаник встретил их низким, тяжелым басом. воздух дрожал. казалось, само дерево гудит изнутри от напряжения.

Варя шла впереди, одетая в плотную брезентовую куртку. на лице — самодельная сетка из марли. Семён шел следом, чувствуя себя крайне глупо в зимней толстовке, которую заставила надеть Варя, и старой шляпе с широкими полями.

-стой здесь, — шепнула она, остановившись метрах в трех от низкого строения.— глубоко вдохни. чувствуешь плотность?

Семён послушно втянул носом воздух. сладкий, приторный аромат меда ударил в нос, почти сбив с ног. к нему примешивался запах разогретого дерева, воска и чего-то кисловатого. но главное было не в запахе. звук. низкий, непрерывный, уходящий в инфразвук рокот. земля под ногами едва заметно вибрировала.

-да— так же тихо прошептал он.

-это миллион крыльев. миллион жизней. иди строго за мной. шаг влево, шаг вправо— паника, атака.

она достала из холщовой сумки старый жестяной дымарь. набила его сухим грибом-трутовиком, чиркнула спичкой. повалил густой сизый дым. она направила струю дыма прямо в узкую щель под дверью омшаника.

-мы для них сейчас пожар. они думают, что пора спасать мед. берут самое ценное и становятся сонными, покладистыми.

дверь открылась с тягучим скрипом. Варя нырнула внутрь первой. Семён шагнул следом и замер на пороге. внутри стоял полумрак. сотни тысяч пчел сплошным живым ковром покрывали старые рамки. они не висели гроздьями, они двигались. переливались бронзой и золотом в лучах заходящего солнца, пробивающихся сквозь щели в бревнах. это был единый организм. гигантское сердце леса.

Варя закрепила фонарь на балке. свет упал мягким желтым кругом. она сняла крышку с одного из старых ульев-липунов.

-садись на тот ящик. смотри. просто смотри. не пытайся ничего анализировать. позволь звуку войти в уши, а теплу— в кости. я так сама раньше делала.

Семён сел на перевернутый деревянный ящик. снял перчатку, положил забинтованную ладонь на шершавое дерево стены.

первые секунды были пыткой. его дар взвыл. столько биений одновременно... он физически ощущал каждое крошечное сердце, пульсирующее в такт. мир снова начал сужаться, превращаясь в мешанину из золотистых вспышек и вибраций. горло сдавило паникой. захотелось вскочить, выбежать наружу, вдохнуть холодного вечернего воздуха.

но Варя стояла напротив. она не смотрела на него, она была полностью погружена в работу— вырезала ножом старые соты, перекладывала их в ведро. ее спокойствие было островком твердой земли посреди этого бурлящего океана.

Семён зажмурился изо всех сил. перестал сопротивляться. он представил, что этот гул— не миллионы отдельных криков, а одна огромная волна. океан. он перестал пытаться выделить отдельные голоса и позволил волне накрыть себя. боль отступила. острая грань его восприятия стерлась. фон стал ровным, теплым, невероятно уютным. он почувствовал, как уходит напряжение из плеч. ребра перестали сжиматься. эта жизнь была слишком настоящей, чтобы терпеть рядом мертвецов.

он просидел так, наверное, полчаса. варя работала молча, лишь изредка окуривая особо любопытных пчел, которые пытались сесть на сетку ее лица. когда она закончила собирать срезанные соты и закрыла ведро крышкой, она тихо позвала:

-хватит на сегодня. выходи первым, только медленно.

семён открыл глаза. голова была пустой и легкой, как после долгого сна. руки больше не дрожали. он встал, пошатнувшись— тело немного затекло. на улице вечерняя прохлада показалась ледяной после душного рая внутри. небо окрасилось в глубокий фиолетовый цвет.

Варя сняла сетку, встряхнула каштановыми волосами. выглядела уставшей, но довольной. она протянула ему кусок пергамента, сложенный конвертиком.

-это свежий забрус. жуй по кусочку утром. помогает мозгу работать правильно.

семён взял конвертик. теплые пальцы вари коснулись его пальцев. несколько секунд, они почему-то оба просто стояли с соприкоснувшимися пальцами, и только потом, как будто бы ничего и не было, убрали руки

-спасибо, — сказал он искренне. голос звучал ровно. впервые за долгое время — действительно ровно.— оно работает.

-это только начало, — усмехнулась она, закидывая рюкзак на плечо.

они пошли обратно в деревню разными дорогами — Варя к бабе Любе относить травы, Семён к своему дому. он нес в кармане баночку с лекарством, а внутри себя— ровный, успокаивающий гул миллиона золотых крыльев, который надежно прятал его от холода старых деревянных стен.

__________

так, я впервые так сразу выкладываю главы. просто интернета два дня не было, делать нефиг. вот и писала.

надеюсь, очень сильно надеюсь, что я ничего не испортила. но лично мне эта глава очень нравится.

и возможно есть непонятки некоторых слов... кипрей—иван-чай;; пичуга—птичка;; забрус—восковые крышечки мёда;; омшаник— там где пчелы зимуют обычно. ну, это если кому-то было не понятно

мой тгк @ff_leskovi4 «Каток здесь🫟»