Стекло и Цемент

Есть момент, когда всё меняется. Не постепенно, не плавно — а резко, как щелчок выключателя. Ты думаешь, что контролируешь ситуацию. Думаешь, что знаешь людей. Думаешь, что прошлое осталось в прошлом. А потом — бах. И ты понимаешь, что ничего не знал. Ни о ком. Даже о самых близких.

Для Аглаи этот момент наступил в кабинете её отца.

Они приехали к нему в пятницу утром. Дмитрий Аркадьевич Соболев — нефтяной магнат, владелец состояния в три миллиарда долларов, человек, который привык, что его слово — закон, — принял их в своём загородном поместье на Рублёвке. Огромный кабинет с дубовыми панелями, камин, портреты предков на стенах. Сам хозяин сидел за массивным столом и смотрел на дочь с тем самым выражением лица, которое Аглая помнила с детства: любовь пополам с разочарованием.

— Ты хочешь, чтобы я дал денег Василисе, — сказал он, когда Аглая закончила объяснять ситуацию. — После того, что она сделала.

— Папа, она твоя дочь.

— Она перестала быть моей дочерью двенадцать лет назад. Когда сбежала из дома, обворовала меня и исчезла. Ты знаешь, сколько она тогда взяла? Триста тысяч фунтов. С моего личного счёта. Я не подавал в суд только из-за тебя и памяти твоей матери.

Аглая побледнела. Она не знала. Василиса не говорила.

— Я не знала про деньги, — тихо сказала она.

— Теперь знаешь. И ты всё равно хочешь ей помогать?

— Она моя сестра. И ей угрожают. Если мы не заплатим, её убьют.

Дмитрий Аркадьевич помолчал. Потом перевёл взгляд на Гришу, который стоял у двери, стараясь быть незаметным.

— А вы, молодой человек, — сказал он, — как я понимаю, тот самый рэпер. Григорий Ляхов.

— Да, — Гриша шагнул вперёд. — Здравствуйте.

— Наслышан. Вы дрались в ресторане с Денисом. Вы были замешаны в деле Кольцова. Вы спасли мою дочь, когда её похитили. И вы, кажется, снова с ней, несмотря на то что она вас бросила год назад.

— Всё верно.

— Вы либо очень смелый, либо очень глупый. Аглая — сложная женщина.

— Я знаю. Я люблю её.

Дмитрий Аркадьевич усмехнулся. Но усмешка была не злой — скорее, усталой.

— Что ж. Деньги я дам. Но с одним условием. Василиса вернётся в Лондон, заплатит долг и больше никогда не появится в России. Я не хочу её видеть. И ты, Аглая, тоже не должна с ней общаться. Она — токсичный человек. Она разрушает всё, к чему прикасается.

— Папа...

— Это моё условие. Или ты принимаешь его, или решайте проблему сами.

Аглая посмотрела на Гришу. Он едва заметно кивнул.

— Хорошо, — сказала она. — Я согласна.

Но Василиса не согласилась.

Они вернулись домой и рассказали ей об условии отца. Она выслушала молча, с каменным лицом. А потом расхохоталась — истерическим, злым смехом, который совсем не вязался с её обычной дерзостью.

— Значит, он хочет, чтобы я исчезла, — сказала она, отсмеявшись. — Как в прошлый раз. Заплатить и исчезнуть. Как будто меня не существует.

— Это его условие, — сказала Аглая. — У нас нет выбора.

— Выбор есть всегда, — Василиса встала и подошла к окну. — Например, я могу рассказать тебе правду.

— Какую правду?

— О том, почему я уехала. О том, почему взяла те деньги. О том, почему папа так меня ненавидит.

Аглая переглянулась с Гришей. В воздухе повисло напряжение.

— Говори, — сказала она.

Василиса закурила, глядя в окно.

— Двенадцать лет назад я узнала кое-что о нашем отце. Случайно. Подслушала разговор в его кабинете. Он говорил с каким-то человеком — я не знала его, но голос был страшный. Они обсуждали сделку. Отец продавал оружие. Не официально, не через компанию. Через подставных лиц. В страны, которые находились под санкциями. Это было незаконно. Очень незаконно.

— Этого не может быть, — прошептала Аглая. — Отец — бизнесмен, а не торговец оружием.

— Ты многого не знаешь о нашем отце, сестрёнка. Я попыталась выяснить больше. И меня поймали. Отец сказал, что если я кому-то расскажу — он уничтожит меня. А чтобы я молчала, он предложил сделку: я беру деньги, уезжаю и никогда не возвращаюсь. Триста тысяч фунтов — это была плата за молчание. Не кража. Плата.

В комнате повисла тишина. Гриша смотрел на Василису, пытаясь понять, врёт она или нет. Но что-то в её голосе — усталость, горечь, старая боль — убеждало его: она говорит правду.

— Почему ты не рассказала мне раньше? — спросила Аглая. Её голос дрожал.

— Потому что ты бы не поверила. Ты всегда была папиной дочкой. Идеальной. Правильной. Ты бы решила, что я всё придумала, чтобы оправдаться. А я устала оправдываться.

— Ты должна была рассказать.

— Может быть. Но теперь уже поздно. Деньги отца — грязные деньги. Я не хочу их брать. Я лучше умру.

— Не говори так, — резко сказал Гриша. — Никто не умрёт.

— Ты не понимаешь, — Василиса повернулась к нему. — Эти люди, которым я должна, — они не просто коллекторы. Они — часть той самой сети, с которой работал мой отец. Я не случайно к ним попала. Они сами меня нашли. Думаю, отец им заплатил, чтобы они меня... устранили. По-тихому. Без шума. Просто несчастный случай в Лондоне.

Аглая закрыла лицо руками. Гриша подошёл к ней, положил руку на плечо.

— Мы должны проверить эту информацию, — сказал он. — Если это правда, твой отец — преступник. И он пытается избавиться от собственной дочери.

— С чего ты взял, что она говорит правду? — Аглая подняла на него заплаканные глаза. — Может, это очередная ложь?

— Может. Но мы можем проверить.

— Как?

— У меня есть старые связи. Люди, которые знают теневой рынок. Если твой отец действительно торговал оружием, они об этом слышали.

— Ты хочешь вернуться к Палычу? — Аглая встала. — Нет. Ты обещал.

— Я не к Палычу. Есть другие. Я аккуратно. Просто наведу справки.

— Гриша...

— Другого выхода нет, — он взял её лицо в ладони. — Если Василиса права, то деньги не решат проблему. Её всё равно убьют, потому что она — свидетель. Ты этого хочешь?

Аглая молчала. Слёзы текли по её щекам. Она смотрела на Гришу, на сестру, и в её голове рушился мир. Отец, которого она боготворила всю жизнь. Бизнес, который она считала честным. Семья, которая оказалась фикцией.

— Делай что нужно, — сказала она наконец. — Но будь осторожен.

— Всегда.

Гриша уехал тем же вечером. Он не стал звонить Палычу — тот всё ещё держал на него зуб за невыполненную услугу. Вместо этого он связался с одним человеком из своего прошлого — журналистом, который специализировался на расследованиях теневого рынка оружия. Они встретились в неприметном баре на окраине Москвы.

Журналист — лысеющий мужик лет пятидесяти с вечно бегающими глазами — выслушал Гришу и кивнул.

— Соболев Дмитрий Аркадьевич, — сказал он, потягивая пиво. — Да, я слышал о нём. В девяностые он был одним из крупнейших теневых поставщиков. Потом легализовался, вышел из игры. Но старые связи остались. Я даже знаю, с кем он работал.

— С кем?

— С одним сербом. Милош Радоевич. Бывший военный, сейчас — один из крупнейших игроков на чёрном рынке оружия в Европе. Именно его люди, скорее всего, и охотятся за Василисой. Если она действительно знает что-то, что может вывести на Соболева-старшего, они её не отпустят.

— Как нам её защитить?

— Никак, — журналист пожал плечами. — Если они хотят её смерти, они её убьют. Единственный вариант — сдать им кого-то более ценного.

— Например?

— Например, самого Соболева. Если вы сможете доказать, что он был заказчиком, и слить эту информацию конкурентам Радоевича — они переключатся на него. Это старый приём: стравить две группировки между собой.

Гриша задумался. Это было грязно. Очень грязно. Сдать отца Аглаи — значило разрушить её семью окончательно. Но другого выхода не было.

— Мне нужны доказательства, — сказал он.

— Они есть, — журналист достал из портфеля флешку. — Я копал под Соболева несколько лет. Здесь финансовые отчёты, записи переговоров, имена. Этого хватит, чтобы посадить его на двадцать лет. Или чтобы передать врагам Радоевича.

— Сколько ты хочешь?

— Нисколько. Я ненавижу ублюдков, которые наживаются на крови. Это будет мой личный вклад.

Гриша взял флешку. Она была маленькая, почти невесомая. Но в ней лежала судьба семьи Соболевых.

— Спасибо, — сказал он.

— Не благодари. И будь осторожен. Если Соболев узнает, что у тебя есть эта информация, ты — труп. Он не пощадит ни тебя, ни свою дочь. У него нет сантиментов.

Когда Гриша вернулся домой, его встретила тишина. Слишком тихая.

— Аглая? — позвал он. — Василиса?

Ответа не было. Свет горел. На кухне стояли недопитые чашки чая. Всё выглядело так, будто они просто вышли на минуту. Но что-то было не так. Интуиция, выработанная годами жизни в опасности, забила тревогу.

Он достал телефон. Набрал Аглаю. Гудки. Ноль ответа. Набрал Василису. То же самое.

Тогда он проверил камеры наблюдения, которые установил после случая с Денисом. Запись показывала: два часа назад к дому подъехал чёрный внедорожник. Из него вышли четверо — крупные, в штатском, но с военной выправкой. Они поднялись в квартиру. Через десять минут вышли. С ними были Аглая и Василиса. Они не сопротивлялись. Шли сами.

Но в руках у одного из мужчин был пистолет. И он был направлен в спину Аглаи.

Гриша смотрел на запись и чувствовал, как кровь стынет в жилах. Они взяли их. Обеих. И он знал, кто это. Люди Радоевича. Они пришли раньше срока.

Он схватил телефон и набрал номер, который никогда не думал набирать снова. Номер Палыча. Плевать на гордость. Плевать на долги. Сейчас имело значение только одно: спасти их.

— Алло? — голос Палыча был удивлённым. — Ляхов? Ты же сказал, что больше никогда...

— Мне нужна помощь. Срочно. Мою женщину и её сестру похитили. Люди серба Радоевича.

В трубке повисла пауза. Потом Палыч присвистнул.

— Радоевич? Ты влез в серьёзное дерьмо, Гриша. Он — не Кольцов. Он хуже. Гораздо хуже.

— Я знаю. Но мне нужны твои люди. Оружие. Информация. Я заплачу любую цену. Сделаю что угодно. Только помоги.

Ещё одна пауза. Потом:

— Ладно. Приезжай. Но, Гриша... готовься к худшему. Радоевич не берёт пленных.

Гриша положил трубку. Руки дрожали. Сердце колотилось где-то в горле. Он знал, что идёт на сделку с дьяволом. Знал, что Палыч потребует что-то взамен — что-то, что может стоить ему свободы или жизни. Но сейчас это не имело значения.

Потому что Аглая была там. С этими уродами. И он снова её спасёт. Чего бы это ни стоило.

Он взял флешку с компроматом на Соболева-старшего. Это был его единственный козырь. И он собирался использовать его по полной.