Испугался, Поттер? (Отредактирован.)

Как бы загадочно ни выражался этот белобрысый ублюдок, Гарри наконец почувствовал себя хорошо. Ну, настолько хорошо, насколько это вообще возможно с похмельем, от которого голова пульсировала так, будто в ней отбивали ритм грёбаный джазовый оркестр. Одевшись, он неторопливо отправился в душ — смывать с себя следы ночи. Сперма засохла на волосках тела, липкая и противная, и сколько он ни возился, оттирая её, — на губах всё равно играла довольная, кривая усмешка. Он вспомнил, как Драко смотрел на него сверху вниз, как его пальцы впивались в кожу, как он шептал его имя — и внутри что-то ёбнуло, но не злостью, а чем-то тёплым, от чего захотелось зарыться лицом в подушку и выть. Гарри тут же оборвал себя, выругался вслух и с силой потёр лицо ладонями. Но улыбка не уходила. Она была грязной, неправильной и до чёртиков приятной.

Ближе к вечеру Гарри застал друзей в Большом зале. Гермиона сидела одна, сдерживая слёзы, Рон топтался рядом, бормоча что-то похожее на извинения. Гарри вздохнул — ему было насрать на их драму, но он всё равно опустился на скамью рядом с Невиллом и Луной, чувствуя, как его внутренности скручивает от этой идиотской сцены.

— Они расстались, — тихо произнесла Луна, сжимая руку Невилла под столом. Невилл пылал как помидор, но смотрел на неё так, будто она была единственным светом в этом грёбаном мире.

— Ха, — отозвался Гарри, и в его голосе не было ни капли сочувствия. — Ты отлично выглядишь, Лонгботтом. И себя чувствуешь нормально?

Невилл улыбнулся, сжал руку Лавгуд и кивнул.

— Лучше, чем когда-либо.

— Рад за вас, — сухо бросил Гарри, и это было искренне. Он искренне радовался за них, но выражать это было не в его стиле.

Джинни сидела рядом, и Гарри почувствовал на себе её взгляд — тяжёлый, обвиняющий, от которого у него свело челюсти.

— А ты, Джинни? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Нашла себе возлюбленного?

— Ну, у меня были планы на ночь, но он, видимо, был занят, — её голос дрожал от обиды.

Гарри усмехнулся, обводя взглядом зал. И тут она взорвалась.

— Я видела вас! — заорала Джинни, вскакивая и опрокидывая чашку. — Тебя и Драко! Вы целовались! Не надо мне врать, Гарри!

Гарри замер. Внутри него всё закипело — злость, стыд, это липкое чувство, которое он пытался спрятать. Он медленно поднялся, и его голос стал тихим, почти угрожающим.

— Джинни, — сказал он, и в его голосе была сталь. — Ты сейчас пожалеешь, если не заткнёшься.

— Ты любишь меня? — она шагнула к нему, её глаза горели от слёз. — Или это был просто спектакль? Ты просто использовал меня, да? Как и всех остальных!

Гарри сжал кулаки. Внутри него всё кипело, и он почувствовал, как его рука поднимается. Он не думал. Он просто действовал. Его ладонь врезалась в её лицо с такой силой, что Джинни пошатнулась и упала на пол, зажимая щёку. Гарри замер, глядя на неё сверху вниз, и его дыхание было тяжёлым, рваным. Он не ожидал этого. Но внутри него не было раскаяния. Только холодная, липкая пустота.

— Ты никто, — процедил он сквозь зубы, и его голос был ледяным, как сталь. — Ты не имеешь права лезть в мою жизнь. И если ты ещё раз откроешь свой поганый рот и скажешь о нём хоть слово — я убью тебя, Джинни. Я убью тебя, и мне будет насрать, кто узнает. Поняла меня, сука?

Джинни смотрела на него с ужасом, её лицо было мокрым от слёз, на щеке уже начинал наливаться синяк. Она попыталась что-то сказать, но слова застряли в горле. Гарри наклонился к ней, его лицо было в дюйме от её, и он прошептал:

— Если ты когда-нибудь скажешь о нём что-то плохое, я заставлю тебя пожалеть, что ты родилась на свет. Я кину мертвую тебя в Азкабан, и никто не узнает, где ты. Ты меня поняла?

Джинни судорожно кивнула, её тело дрожало от страха. Гарри выпрямился и шагнул назад, чувствуя, как его руки дрожат, а в груди разливается тяжёлая, липкая пустота.

Он вышел из зала, не оглядываясь, чувствуя, как его ноги сами несут его в коридор. Он слышал, как Луна что-то говорит Невиллу, но слова не доходили до его сознания. Внутри него пульсировала одна мысль: он защитил Драко. Он ударил человека, который был ему почти близок, ради этого белобрысого ублюдка. И он не чувствовал ничего, кроме странного, липкого удовлетворения.

Он остановился у окна, глядя в темноту, и вдруг услышал шаги. Обернувшись, он увидел Драко — тот стоял в конце коридора, прислонившись к стене, и смотрел на него. В его глазах была усталость, но в них же было что-то ещё — что-то, от чего у Гарри перехватило дыхание. Как будто он видел его впервые, но в то же время знал каждую черту его лица.

— Ты чего здесь? — рявкнул Гарри, и голос его был грубым, почти злым.

— Проходил мимо, — Драко пожал плечами, и его голос был таким же ровным, как всегда.

— Врёшь, — Гарри шагнул к нему, и его глаза сузились. — Ты следил за мной, ублюдок?

— Может быть, — Драко усмехнулся, и в его усмешке не было насмешки. Только усталость. — Ты громко орал в зале. Даже мёртвые бы услышали.

Гарри стиснул зубы, чувствуя, как его лицо заливает жаром.

— Не лезь не в своё дело.

— Я всегда лезу в твоё дело, Поттер, — Драко подошёл ближе, и их разделяли всего несколько дюймов. Гарри смотрел на него, и его дыхание сбивалось. Он хотел ударить его. Хотел притянуть к себе. Хотел зарыться лицом в его волосы и забыть всё это дерьмо.

— Пошёл ты, — выдохнул Гарри, но его голос дрогнул.

Драко усмехнулся, и в его глазах мелькнуло что-то тёплое — то, что Гарри не мог назвать, но что делало его слабым.

— Ты ударил её ради меня, — сказал Драко, и его голос стал тише. — Ты угрожал ей смертью. Зачем, Поттер?

Гарри отвернулся, чувствуя, как его лицо горит.

— Не знаю, — ответил он, и его голос был глухим. — Просто не хотел, чтобы она говорила о тебе так. Она не имеет права.

Драко не ответил. Он просто стоял, глядя на Гарри, и в этой тишине было что-то такое, от чего у Гарри сжималось сердце. Он не понимал, что происходит. Не понимал, почему этот белобрысый ублюдок так действует на него. Но он знал, что не может отпустить его. И эта мысль была страшнее любого проклятия. Он шагнул ближе, сокращая расстояние, и его рука сама собой поднялась, касаясь щеки Драко. Драко вздрогнул, но не отстранился.

— Ты не должен был этого делать, — прошептал Драко, но в его голосе не было осуждения.

— Похуй, — ответил Гарри. — Я сделал это. И сделаю снова. Если кто-то посмеет сказать о тебе хоть слово, я сотру его с лица земли. Ты понял?

Драко усмехнулся, и в его усмешке было столько боли и тепла одновременно, что у Гарри перехватило дыхание.

— Ты псих, Поттер.

— Может быть, — Гарри притянул его ближе, впиваясь в его губы грубым, почти жестоким поцелуем. — Но ты мой псих. И я никому не позволю забрать тебя у меня.