Испугался, Поттер? (Отредактирован.)

Их сердца пылали — сухим, обжигающим пламенем, которое не давало дышать. Драко говорил, и каждое слово было как расплавленное золото, обжигающее кожу; его руки казались горячим летним воздухом — тяжёлым, душным, от которого нечем дышать. Гарри смотрел на него снизу вверх — жертва, которая сама идёт на заклание, и ненавидел себя за то, что ему это нравится. Казалось, всё изменилось. Но кто мог сказать ему, что это продлится дольше одной ночи? Что это не просто очередная грязная игра, в которой они оба сгорят?

Блондин прервал его мысли новым поцелуем — и беззвучно стянул с них трусы. Тишина давила, но они оба ей упивались, даже сквозь рваное, хриплое дыхание. Гарри чувствовал, как его тело дрожит от этой смеси страха и желания, и ненавидел каждую секунду этой слабости.

— Что ты, блядь, делаешь? — выдохнул Гарри, и его ладони стали мокрыми — от возбуждения, от липкого страха, от злости на самого себя.

— Заткнись, — усмехнулся Драко, провёл рукой по своим густым белым волосам, откидывая их с лица. Уткнулся ему в шею, а потом скользнул губами вниз, по груди, по животу — и одновременно поглаживал внутреннюю сторону бёдер, заставляя Гарри крепко зажмуриваться, до искр перед глазами. Член пульсировал, нервы были натянуты как струны. Драко поцеловал его в живот, на секунду положил подбородок на пресс, чтобы посмотреть снизу вверх — и почувствовал, как он дрожит.

— Одной ночи в одной комнате достаточно, Поттер? — спросил Драко, и в его голосе была такая грязная насмешка, что Гарри захотелось ударить его. Или притянуть ближе. Он не знал, что сильнее.

Драко не стал ждать ответа. Он зажмурился — глубоко, с каким-то отрешённым спокойствием, — а потом взял член Гарри в рот и сомкнул губы. Десять бесконечных, выматывающих секунд он давал ему прочувствовать, что такое минет. Гарри застонал — тело выгнулось, затряслось под прикосновениями блондина, и он вцепился в простыни, пытаясь не сорваться на крик.

— Хватит ныть, как сопливая девчонка, — усмехнулся Драко, вытирая губы тыльной стороной ладони. — Принимай, Поттер. Это единственное, что ты получишь от меня без боя.

Гарри вцепился ему в волосы — нежно, но жёстко, заставляя продолжать, — и закрыл глаза, чтобы провалиться в ощущения. Он не хотел видеть это самодовольное лицо. Не хотел признавать, что этот ублюдок умеет делать с ним такие вещи, от которых у него подкашиваются колени.

— Это ты принимай, сука, — выдохнул Гарри, и его голос дрожал от злости и желания. — И не смей останавливаться.

Драко вонзил ногти в его кожу, сжал губы долгим, интенсивным движением, язык скользнул по головке — медленно, так, чтобы Гарри чувствовал каждое касание всем телом, каждой чёртовой клеткой. Гарри застонал, выругался сквозь зубы — его пальцы натянули волосы блондина, пока щекотка внизу живота становилась невыносимой. Драко знал: если продолжит, Гарри долго не продержится. Он уже чувствовал вкус смазки, заполняющей рот, и наслаждался каждой секундой этой власти.

— Чёрт, — простонал Гарри, выгибая спину, и его голос сорвался на хрип. — М-... Малфой, я...

Драко резко отстранился. Щёки его горели, а самодовольная улыбка почти светилась в полумраке. Он выглядел как победитель, и Гарри ненавидел его за это.

— Кончаешь, Поттер? — спросил Драко, и в его голосе была такая грязная, липкая насмешка, что Гарри захотелось задушить его.

Гарри закусил нижнюю губу, чувствуя, как его лоб покрывается потом, а тело бьёт крупная дрожь. Он взглянул на своего врага, притянул его ближе, впился в губы — жадно, до крови, желая взять его всего, без остатка. Ждать больше не было сил. Тело стало липким, мышцы ныли от голода. Он хотел обладать им. Хотел разделить свой первый раз с этим белобрысым ублюдком и измазать его всего собой.

Гарри схватил его — сжал твёрдый, горячий, пульсирующий член Драко и медленно провёл по нему рукой, одновременно проводя кончиком языка по краям собственных зубов. Драко перехватил инициативу — взял их обоих, соединил головки, тёрся о Гарри, пока они оба не оказались на грани срыва.

— Кончи для меня, — простонал Драко, их лбы соприкоснулись, мокрые от пота, и Гарри чувствовал, как его тело разрывается от этой дикой, неконтролируемой потребности.

— Кончу, блядь, — выдавил Гарри, запинаясь, и кончил — горячо, густо, покрывая их обоих. Его тело содрогнулось, и он почувствовал, как Драко впивается зубами в его плечо, кончая следом. Их тела, бледные и липкие, слиплись в одном движении, и Гарри ненавидел себя за то, как сильно ему это нравится.

Они пролежали так около часа. Тишина повисла над ними, как вонючее одеяло — они почти не касались друг друга. Лежали порознь, углом, только висками соприкасаясь, а пальцы застыли в дюйме друг от друга. Гарри наконец очнулся от полусонного оцепенения. Он чуть повернул голову, проверяя, закрыл ли уже глаза Драко, — и затаил дыхание. Глаза болели. Голова раскалывалась. И ему было так близко к слезам, как не было давно. Он ненавидел эту слабость. Ненавидел себя за то, что позволил этому зайти так далеко.

— Я люблю тебя, — прошептал он, и сам закрыл глаза, чувствуя, как эти слова жгут ему горло, как кислота.

За этим пришло короткое, вязкое молчание — и странная пустота разрослась в груди Гарри. Чувство разбитого сердца. Он стиснул веки, повернулся на другой бок, чтобы больше не видеть своего врага, и стянул с пола простыни, прикрывая нижнюю часть тела. Ему хотелось исчезнуть. Провалиться сквозь землю и никогда не вспоминать эту ночь.

— Я тоже тебя люблю... — донеслось с другой стороны кровати через несколько минут тишины. Голос Драко был тихим, почти безжизненным, и в нём не было насмешки. Только усталость.

Но Гарри уже крепко спал. Он не слышал этих слов. И, возможно, это было к лучшему. Потому что если бы он услышал их, то либо разбил бы всё вокруг, либо сломался окончательно. А он не был готов ни к тому, ни к другому.