Испугался, Поттер? (Отредактирован.)

---

Шансы найти Драко, бродящего по подземельям, были ничтожны. Гарри кружил по коридорам, чувствуя, как его внутренности скручивает от этой липкой, грызущей тревоги. Гойл сказал, что Малфой уехал. Но Гарри не верил этому ублюдку. Не мог поверить. Что-то внутри него отказывалось принимать эту мысль, и он ненавидел себя за это. Почему ему так насрать на этого блондинистого придурка? Почему он не может просто забыть о нём, как о плохом сне?

Может быть, Драко уже уехал? Может, он исчез, ни слова не сказав? Трудно было сказать. Люциус Малфой был тем ещё мудаком — человеком чести, как он сам себя называл, но на самом деле просто трусливым ублюдком, который боялся чужого мнения больше, чем Азкабана. Если бы кто-то узнал, что его сын связался с Поттером, что он целовался с ним в заброшенных комнатах, — это был бы конец. Для Драко. Для всей семьи. И Гарри знал об этом больше, чем кто-либо.

Он не считал себя геем. Не считал себя и бисексуалом. Он просто не знал, кто он, блядь, такой. Любовь никогда не была в его планах — если не считать той дурацкой истории с Чжоу, которая кончилась сердечной болью и недопониманием. Теперь они были просто друзьями. Потому что он не мог позволить себе любовь. Не при своих обстоятельствах. Слишком много смерти, слишком много боли было впереди, и он не хотел втягивать в это никого, кто был хоть немного нормальным. Чжоу была слишком уязвимой. Слишком нежной. Она не заслуживала того дерьма, которое ждало его в будущем.

Но Драко? Драко был другим. Он был таким же треснутым, таким же гнилым изнутри. И Гарри не имел ни малейшего понятия, что, чёрт возьми, происходит между ними. Драко поцеловал его первым. Не раз. Он проявлял своё разочарование странными, извращёнными способами, и Гарри не мог перестать думать об этом. Это застало его врасплох, подарило ему бессонные ночи, бесконечные вопросы, на которые не было ответов. Почему его тянет к этому ублюдку? Почему он не может просто забыть его, как делал с другими?

Он провёл около часа в гостиной, пытаясь читать учебник по зельеварению, но ни одно слово не задерживалось в голове. Рон и Гермиона были где-то за пределами его поля зрения, и ему было плевать. Однокурсники смеялись, болтали, жили своей жизнью, а он чувствовал себя мёртвым внутри. Голова болела, мысли путались, и он снова и снова возвращался к одному: где Драко? Почему он должен уехать? Что, блядь, между ними происходит?

Он захлопнул книгу, чувствуя, как внутри закипает злость. Ничто не могло заставить его заниматься этой хернёй сейчас. Он поднялся, и ноги сами понесли его к выходу. Шеймус что-то крикнул ему, но Гарри просто отмахнулся, выдавив благодарную улыбку. Он не хотел разговаривать. Не хотел объяснять. Ему нужно было найти Драко. И единственным местом, где тот мог бы быть, была Комната Требований.

Он шёл по коридору, чувствуя, как усталость наваливается на плечи, как свинцовое одеяло. Ноги отказывались нести его, и на мгновение он подумал пойти спать. Но он оглянулся на гостиную, на счастливые лица, на чужую радость, и понял, что не может. Он хотел найти ту же самую радость. Или хотя бы её подобие. Даже если это означало искать её в объятиях своего врага.

Дверь Комнаты открылась, как только он фор выполнил ритуал — как будто она ждала его. Гарри вошёл внутрь и услышал музыку. Радио играло что-то драматичное, степиано и скрипкой, от чего у него заныли зубы. Этот жанр был не по его вкусу, но он шёл на звук, пробираясь сквозь горы хлама, чувствуя, как его сердце колотится где-то в горле.

— Малфой, — позвал он, и голос его был тихим, почти шепотом. Он не хотел, чтобы кто-то ещё услышал. Не хотел, чтобы их нашли. — Где ты, блядь, парень?

Музыка резко оборвалась. Тишина оглушила его, и он замер, прислушиваясь.

— Поттер.

Гарри повернулся и увидел Драко, выходящего из-за угла. Он выглядел ужасно. Синяк под глазом, рассечённая губа, бледная кожа, покрытая красными пятнами. Гарри склонил голову, чувствуя, как его внутренности сжимаются от этой картины. Он хотел заорать, хотел спросить, кто это сделал, но слова застряли в горле.

— Что с тобой случилось? — спросил он, и голос его сорвался на хрип.

Драко медленно моргнул, прижимая руку к боку, как будто боялся, что она отвалится. Он пожал плечами, и его губы скривились в кислой гримасе.

— Скажи мне. Что с тобой, мать твою, случилось?

Драко стоял перед ним, с фингалом под глазом и разбитой губой, и Гарри чувствовал, как его сердце разрывается от этой смеси злости и тошноты. Он не был причиной этих травм, и это почему-то делало всё только хуже. Он хотел знать, кто это сделал. Он хотел убить этого человека.

— Это был твой отец? — спросил Гарри, и голос его стал жёстче, почти угрожающим. — Он сделал это с тобой, да?

— Не притворяйся, будто тебе не всё равно, — огрызнулся Драко, но в его голосе не было привычной ядовитости. Только усталость. — Ты знаешь, какой он. Ты был прав.

— В чём?

Драко не ответил. Он просто провёл языком по передним зубам и уставился в пол, избегая взгляда Гарри. Ему было стыдно за свои синяки. За то, что его отец избил его до полусмерти. И Гарри вдруг понял, что это был не первый раз. Скорее всего, не последний.

— Это отвратительно, — выдохнул Гарри, почесывая затылок. Он всегда думал, что Малфои — просто избалованные сопляки, что Люциус — трус, а Нарцисса — чрезмерно опекающая мамаша. Но сейчас, глядя на Драко — бледного, тощего, разбитого, как раздавленная картофелина, — Гарри почувствовал, как внутри него поднимается что-то тёмное и липкое. Он хотел обнять его. Хотел прижать к себе и сказать, что всё будет хорошо. Но он не мог. Не умел. И эта мысль бесила его больше, чем любые синяки на лице Драко.