Рубиновые глаза: наследие Вертекса.

Сина стояла перед массивными воротами Академии Вертекса, и ветер будто специально тянул её вперёд, будто знал, что она боится сделать шаг. В руке она сжимала тот самый перстень с рубином — теперь он висел на тонкой цепочке под рубашкой, у самого сердца. Слова отца всё ещё звучали в голове: «Скоро ты сама всё поймёшь». Но сейчас «скоро» казалось слишком далёким.

Во дворе было шумно. Десятки ребят в одинаковой тёмно‑синей форме с серебряными нашивками сбивались в кучки, перешёптывались, тыкали пальцами в высокие башни и спорили, где столовая и где библиотека. Сина почувствовала, как внутри всё сжимается от этого чужого, слишком громкого мира. Она привыкла к тишине и к тому, что её никто не замечает. А здесь каждый взгляд будто сканировал: кто ты, откуда, чего стоишь.

Первая лекция началась в Актовом зале — огромном помещении, где потолок терялся где‑то высоко‑высоко, а стены были покрыты светящимися схемами созвездий. Преподаватели появлялись один за другим, и каждый казался отдельной стихией.

Профессор Вельтор, ведший «Основы пространственной навигации», говорил так, будто каждое слово было приказом. Он не улыбался, не шутил, только щёлкал пальцами — и схемы на стенах вспыхивали, сдвигались, показывали траектории, которые Сина раньше видела только в снах. Рядом с ним профессор Лира, преподававшая «Теорию магических полей», казалась почти противоположностью: лёгкая, быстрая, она летала между рядами, задавала вопросы, смеялась над чужими ошибками, но так, что никто не обижался.

— Здесь не нужно быть идеальным, — сказала она, проходя мимо Сины. — Здесь нужно быть любопытным. Если ты задаёшь вопрос — ты уже на полпути к ответу.

Сина кивнула, хотя внутри всё ещё дрожало.

Однокурсники оказались совсем разными. Кто‑то, как высокий парень по имени Тео, уже с первой минуты начал собирать вокруг себя компанию и уверенно заявлял, что к концу года станет лучшим на курсе. Он то и дело чертил пальцем в воздухе какие‑то схемы, будто прямо тут, в коридоре, собирался рассчитать орбиту спутника — и делал это с такой уверенностью, будто все вокруг просто обязаны ему верить. Кто‑то, наоборот, прятался в тени, как Сина, и старался не привлекать внимания. Были и те, кто сразу начал спорить с профессорами, будто хотели доказать, что они уже всё знают.

А потом случилось то, что заставило Сину застыть на месте.

В середине лекции профессор Вельтор вызвал к доске девушку, чтобы та решила задачу по расчёту траектории. Та вышла спокойно, будто делала это каждый день. Свет упал на её волосы, и Сина вдруг почувствовала странное узнавание. Девушка быстро начертила схему, уверенно поставила цифры, и даже строгий Вельтор едва заметно кивнул, будто был доволен.

Это была Лиза.

Сина не могла понять, как она здесь оказалась. Лиза никогда не говорила, что хочет в Академию. Они росли в одном районе, вместе бегали по крышам и прятались от дождя, но Лиза всегда смеялась над «всякими учёными штуками» и говорила, что ей интереснее рисовать и придумывать истории, чем считать углы и формулы. И вот теперь она стоит у доски, будто родилась среди этих звёздных схем, и решает задачу, от которой у половины курса кружилась голова.

Когда лекция закончилась, Сина хотела подойти, спросить: «Как ты сюда попала?», но Лиза быстро исчезла в толпе, будто растворилась среди синих форм и светящихся стен.

Только тогда Сина поняла одну вещь: Академия не просто проверяла знания. Она проверяла, как ты держишься, когда мир вдруг становится слишком большим. И, кажется, именно это и ждало её впереди — не просто лекции и экзамены, а целая цепочка вопросов, на которые придётся искать ответы самой.

Она коснулась цепочки под рубашкой и тихо выдохнула. «Скоро ты всё поймёшь», — снова прозвучало в голове. И впервые эти слова не пугали. Они звучали как обещание.