Шаги по Истине

Айша

— Странно, — Лоренцо озвучил то, к чему я сама мысленно возвращалась уже в десятый раз.
Это было не просто странно, это выглядело как чертовски плохой монтаж в дешевом детективе. Мы пересматривали запись этого злосчастного матча снова и снова, до рези в глазах. Картинка на экране гипнотизировала. Камеры вели себя так, словно Лоренцо был единственным значимым объектом на всем стадионе. Вот объектив ловит, как он делает глоток воды из пластиковой бутылки — отчетливо виден даже кадык. Вот крупный план его напряженного лица, следящего за игрой. Даже когда он поднялся и ушел в подтрибунное помещение, камера продолжала упрямо снимать пустое кресло. Словно оператор ждал его возвращения, не смея отвести взгляд.
Но стоило Лоренцо вернуться — пошатывающемуся, бледному— как оператора словно подменили. Камера, которая вела его до этого, резко дернулась, вильнула в сторону и принялась с каким-то фанатичным интересом разглядывать беснующуюся толпу болельщиков на трибунах.
— Я одна это заметила? — я ткнула пальцем в застывший кадр, нарушая тяжелую тишину комнаты.
— Что именно? — Лоренцо потер виски, в его голосе сквозила крайняя усталость.
— Когда ты вернулся, камера снимала тебя еще несколько секунд. Но потом картинка затряслась. Посмотри на этот рывок, — я отмотала запись на три секунды назад и запустила в замедленном темпе. — Видишь? Как будто штатив или самого оператора кто-то сильно толкнул. Для обычного зрителя это секундная помеха, мелочь. Но мне кажется, что в этот момент к нему кто-то подошел. Кто-то очень настойчиво попросил его убрать камеру от твоего лица.
— Логично, — протянул Лоренцо, скрестив руки на груди и погружаясь в раздумья. — Но маловероятно. Скорее всего, режиссер трансляции решил, что меня в кадре слишком много, и скомандовал переключиться на общий план стадиона.
Его скептицизм меня задел. Ну уж нет, женская интуиция редко подводит, особенно когда дело пахнет заговором.
— Дай-ка сюда, — я решительно придвинула к себе тяжелый ноутбук, стоявший на лакированном столе.
Мы сидели на диване втроем. Данте устроился прямо посередине —молчаливый, похожий на непреступную каменную стену между мной и Лоренцо. Чтобы рассмотреть экран, нам с Лоренцо приходилось одновременно наклоняться вперед, едва не задевая плечи нашего молчаливого защитника.
Я перемотала трансляцию на самую первую минуту матча.
— Следите за всеми деталями максимально внимательно. Не упускайте ни одной мелочи, ни одного движения на заднем плане. Если кто-то покажется подозрительным — сразу говорите, остановим кадр, — скомандовала я и нажала на пробел.
Экран ожил. Зеленый газон, рев трибун, бегающие фигурки футболистов. Обычный, ничем не примечательный матч, если не считать того, что сборная Италии с треском продувала. Напряжение в комнате росло, воздух казался липким.
— Стоп! — крикнула я, когда на периферии кадра, во время углового удара, промелькнул мужчина в жилете технического персонала. — Вот он. Смотрите на задний план. Это тот самый оператор, который вел съемку Лоренцо. Данте, сможешь как-то увеличить и очистить картинку?
— Minuty, — буркнул Данте на чистом русском, напрочь забыв, что Лоренцо не понимает ни слова из нашего родного языка. Поймав недоуменный взгляд футболиста, Данте нехотя исправился: — Минутку, говорю. Сейчас сделаю.
Его пальцы быстро застучали по клавиатуре. Картинка дернулась, пиксели разгладились, и на нас взглянуло сосредоточенное лицо мужчины средних лет в наушниках.
— Ты его знаешь? — спросила я, поворачиваясь к Лоренцо.
— Нет, — он равнодушно покачал головой. — Я не запоминаю лица всех, кто направляет на меня объектив. На стадионах меня снимают сотни людей, — в его голосе проскользнули привычные хвастливые нотки, от которых мне захотелось закатить глаза.
Я тяжело выдохнула и поправила сползающий на лоб край платка.
— Мы должны найти его. И спросить прямо: почему он внезапно перестал тебя снимать именно в тот момент, когда тебе стало плохо?
Лоренцо скептически изогнул бровь, собираясь возразить, но я опередила его:
— Да, знаю! Знаю, ты думаешь, что в моих словах нет логики. Но любое сложное дело нужно распутывать по одному узелку. Медленно и занудно. Может, этот парень расскажет нам что-то важное, а может, просто пошлет. Но сидеть сложа руки и ждать, пока тебя окончательно подставят, мы тоже не будем, верно?
— Ладно, — Лоренцо шумно выдохнул и прикрыл глаза, сдаваясь под моим напором. — Но знай, belle, я все еще считаю, что это глупая затея и мы просто теряем драгоценное время.
— Отличный план, — подал голос Данте, не отрывая взгляда от монитора. — Но как ты собираешься искать случайного оператора в многомиллионном городе?
— Честно? Я без понятия, — призналась я, кусая губы.
— Зато я знаю, — подал голос Лоренцо.
Он поднялся с дивана, грациозно обогнул стол и вышел из комнаты. Вернулся он буквально через пару минут, уже крутя в руках свой смартфон. Я невольно ухмыльнулась, заметив яркий брелок, болтающийся на чехле его телефона. Брелок был необычным: плоский, треугольный, очень похожий на медиатор для гитары, но раскрашенный под сочный, спелый ломоть арбуза с черными косточками. На нем красовалась аккуратная надпись: Viva la Vida.
Я прищурилась, пытаясь рассмотреть буквы получше. Надо же, какой суровый и пафосный Лоренцо, а увлекается такими милыми безделушками. Но в голове на секунду мелькнула странная мысль: я точно где-то уже видела этот брелок.
Развить мысль мне не дал громкий голос Лоренцо, который уже прижал трубку к уху.
— Алло, Саймон? Да, привет. Я сейчас скину тебе фото одного оператора с матча. Мне нужно, чтобы наш пресс-атташе нашел его контакты и всю подноготную... Зачем? Да тут такое дело, мы пытаемся выяснить...
Я резко замахала руками перед его носом, делая страшные глаза и отчаянно качая головой, требуя, чтобы он немедленно замолчал. Саймону пока тоже нельзя было доверять на сто процентов. В этом деле подозреваемыми были абсолютно все.
Лоренцо на секунду замялся, поймав мой бешеный взгляд, и быстро перестроился:
— В общем, неважно зачем. Найди его данные и скинь мне на телефон. Побыстрее, это срочно.
Он сбросил вызов и вопросительно уставился на меня.
— Ничего ему не рассказывай, — строго выговорила я. — Вообще никому. В этой ситуации доверять можно только себе. Ну... и мне, конечно.
— Девочка, не тебе меня учить жизни и осторожности, — огрызнулся Лоренцо, явно уязвленный моим командным тоном.
— Ты не так уж сильно старше меня, чтобы называть меня девочкой, — парировала я, демонстративно поправляя хиджаб и принимая максимально независимый вид.
— И сколько же тебе лет? — он насмешливо прищурился.
— Двадцать три, — гордо ответила я, вздернув подбородок.
— Не ври, тебе всего двадцать два, — раздался монотонный, но полный ехидства голос этого гаденыша Данте. — Двадцать три тебе исполнится только через месяц.
Лоренцо не выдержал и коротко усмехнулся, явно довольный тем, что меня поймали на мелкой лжи.
— Как говорится в одной дораме: Уважай меня. Я старше тебя на четыре года, а значит, я на четыре года дольше тебя страдал в этом гребаном мире.
Мы с Данте одновременно замерли. Медленно повернув головы друг к другу, мы обменялись недоверчивыми взглядами, а затем наши лица расплылись в широких ухмылках.
— Такой взрослый, дядя, гроза стадионов... и смотрит дорамы? — Данте так откровенно забавлялся, что его обычная каменная маска сползла.
— А ты вообще молчи, мелочь пузатая, — огрызнулся покрасневший Лоренцо, явно пожалев о своей внезапной откровенности.
— Мелочь! — меня захлестнула волна безудержного смеха. Я согнулась пополам, прижимая ладонь к животу. — Он ругается как обиженный подросток из средней школы!
— Короче, заткнитесь оба, выпендрежники! — Лоренцо попытался придать лицу суровое выражение, но у него плохо получалось.
— Выпендрудники... — прыснул Данте, исковеркав слово на русский манер.
Это было последней каплей. Нас с Данте накрыла настоящая истерика. Мы хохотали так, что из глаз покатились слезы. Я не знаю, почему эта глупая сцена вызвала у нас такую реакцию — возможно, так выходил весь накопившийся за день дикий стресс, страх за будущее и напряжение от преследования.
Лоренцо терпел этот триумф безумия ровно полминуты. Потом его лицо окончательно потемнело от шутливой злости.
Итог: спустя пять минут мы с Данте стоим на лестничной площадке. Да-да, этот грозный форвард просто-напросто выставил нас за дверь. Но самое глупое было в том, что мы продолжали тихо, давясь от смеха, хохотать, прислонившись к холодной стене.
***
... В комнате царил полумрак, за окном тихо шумел город. Я уже почти погрузилась в сон, когда перед глазами снова всплыл яркий брелок на телефоне Лоренцо. Зеленая корочка, красная мякоть, черные семечки-точки...
Арбуз.
Мой мозг словно прострелило разрядом тока. Я резко открыла глаза и уставилась в потолок, сон как рукой сняло.
Это же брелок из дорамы «Мерцающий арбуз»!
Эта мысль вызвала у меня теплую, невольную улыбку, с которой я наконец-то смогла спокойно уснуть.