Жизнь с художником 🥲

Я ВОСКРЕСЛА!!!! Приятного прочтения медвежата❤️❤️

_____________________________________

Рейх проснулся от резкого толчка — его буквально столкнули с кровати. Он кубарем скатился на пол, ударившись локтем о ножку тумбочки.

— Рота, подъём! — прогремел над ухом голос СССР. — Иди башку отмой уже наконец и иди жрать! Сколько можно валяться?!

Рейх сел на полу, щурясь от яркого света из окна. Голова гудела, во рту было сухо, а волосы… Он провёл рукой по волосам и поморщился: пряди сбились в колтуны, прилипали к лицу, ощущались липкими и тяжёлыми. Когда‑то золотистые, теперь они выглядели тускло‑русыми, замусоленными, спутавшимися в плотные узлы.

— Да дай хоть минуту прийти в себя, — хрипло отозвался Рейх, потирая ушиблённый локоть.

— Минуту? — СССР скрестил руки на груди. — Ты тут уже третий день лежишь, как мумия. Вставай. Живо. Сначала душ, потом завтрак. Иначе я тебя туда пинками загоню.

— Угрожаешь? — Рейх криво усмехнулся, поднимаясь на ноги.
— Констатирую факт, — отрезал СССР. — Давай шевелись, а то я сам тебя в душ затащу — и без предупреждения.

— У тебя мания контроля, — буркнул Рейх.
— А у тебя мания валяться, — парировал СССР. — Поторопись, а то завтрак остынет. И не надейся, что я буду подогревать специально для тебя.

Рейх поплёлся в ванную. Включил воду, подождал, пока пойдёт горячая. Стянул грязную футболку, посмотрел на себя в зеркало — и сам поморщился. От прежнего лоска не осталось и следа.

Он шагнул под струи воды. Первые капли ударили по плечам, по лбу, по спутанным волосам. Рейх набрал в ладонь шампунь — выдавил слишком много, почти половину бутылки. Пена пошла серая, грязная. Он тёр и тёр кожу головы, смывал, снова наносил шампунь.
«Бесполезно», — подумал он, глядя, как вода у слива остаётся мутной.

— Ну что там? — донёсся из‑за двери голос СССР.
— Не отмывается, — глухо отозвался Рейх. — Совсем. Волосы сбились в войлок. Их, наверное, только стричь…
— Дай сюда, — СССР распахнул дверь. — Отойди.

Он взял флакон, выдавил немного шампуня, вспенил в ладонях и решительно шагнул к Рейху.
— Наклоняйся, — приказал он. — И не дёргайся.

— Что, решил проявить заботу? — Рейх скривился. — Неожиданно. И подозрительно.
— Замолкни, — рявкнул СССР. — Я просто не хочу, чтобы ты развёл грязь по всей квартире. Терпи. Сейчас отмоем.

Рейх фыркнул, но наклонил голову. СССР начал массировать кожу головы, распутывать пряди.

— Ты так нежно, — ехидно заметил Рейх. — Прямо как парикмахер в салоне.
— Ещё слово — и будешь мыться один, — оборвал его СССР. — И без шампуня.

Рейх хмыкнул, но замолчал. СССР продолжал работать — аккуратно, но настойчиво. Постепенно вода стала прозрачной, а волосы перестали слипаться.

— Бальзам дай, — попросил Рейх уже без насмешки. — И расчёску.
— Есть, — СССР протянул флакон. — Расчёска на раковине. Только не рви пряди — распутывай постепенно.

Рейх аккуратно нанёс бальзам, оставил на пару минут, потом взял расчёску. Первые движения были болезненными — колтуны не сдавались без боя. Но он терпеливо разбирал узел за узлом, морщась от неприятных ощущений.

Когда он закончил, то ещё раз посмотрел на себя в зеркало. Волосы всё ещё были тусклыми, но уже не выглядели как свалявшаяся шерсть. Они лежали почти нормально — пусть и не так, как раньше.

Рейх выключил воду, вытерся полотенцем и вышел на кухню. СССР стоял у плиты, переворачивая омлет. Он обернулся, окинул Рейха взглядом и коротко бросил:
— Выглядит лучше. Садись. Ешь.

Рейх сел за стол, чувствуя, как голод накатывает с новой силой. Он взял вилку и покосился на СССР.
— Спасибо, — произнёс он негромко. — Правда, спасибо.
— Не за что, — СССР отвёл взгляд. — Просто… человек должен выглядеть как человек. А не как пугало.
— Звучит почти как комплимент, — усмехнулся Рейх, накладывая себе омлет.
— Это диагноз, — буркнул СССР, но в уголках губ мелькнула тень улыбки. — Ешь давай. И не разлей ничего — убирать будешь сам.
— О, теперь я понял: твоя забота имеет чёткие границы, — подмигнул Рейх.
— Они обозначены тряпкой и ведром, — хмыкнул СССР, садясь напротив. — Так что лучше не испытывай судьбу.

Они молча принялись за еду. В кухне пахло омлетом и свежезаваренным чаем. Где‑то за окном шумел город, а здесь, в этой большой квартире, впервые за долгое время между ними повисло не напряжение, а что‑то отдалённо напоминающее перемирие.