Жизнь с художником 🥲

СССР возвращался домой в самом отвратительном настроении. День не задался с самого утра: опоздал на трамвай, в магазине не оказалось нужных продуктов, начальник устроил разнос без причины. Каждая мелочь накапливалась внутри, как снежный ком, и к вечеру он чувствовал себя так, будто готов взорваться от любого пустяка.

Подъезд встретил его промозглым холодом и тусклым светом единственной лампочки. СССР устало поплёлся вверх по лестнице, не поднимая головы, погружённый в свои мрачные мысли.

На ступеньках, скрючившись и прижавшись к стене, спал Рейх. Он так устал, что даже не заметил, как его сморило прямо здесь, в полутёмном подъезде. Рюкзак лежал рядом, из него торчал уголок потрёпанного альбома.

СССР не сразу его заметил. Нога наткнулась на что‑то мягкое — он машинально дёрнул ею в сторону, не глядя.
— Да чтоб тебя… — буркнул он, всё ещё не понимая, что произошло.

Рейх кубарем покатился вниз на пару пролётов, рюкзак хлопал его по спине, альбом разлетелся листами по лестнице. Он сразу проснулся от удара головой о край ступени.

— Ай! Чёрт!.. — вскрикнул Рейх, хватаясь за лоб. Он сел, потирая ушибленное место, и резко поднял голову.

СССР замер. Перед ним был человек, чьё лицо полностью скрывала плотная чёрная ткань. Но глаза — ярко-голубые, словно осколки льда — смотрели настороженно и пронзительно даже сквозь эту преграду.

И всё же...

Он узнал его по голосу.

Этот резкий, хрипловатый тембр, приглушённый плотной тканью, но не изменённый, он бы не спутал ни с чем.

— А, это ты, — процедил СССР сквозь зубы, с трудом сдерживаясь, чтобы не наговорить лишнего. — Неудивительно, что валяешься тут, как мусор.

— Что ты сказал?! — Рейх вскочил на ноги, но тут же покачнулся от головокружения после удара. Чёрная ткань натянулась на скулах, но взгляд оставался таким же ледяным. — Да ты… ты просто не понимаешь, с кем говоришь!

— О, я прекрасно понимаю, — СССР сделал шаг вперёд, нависая над ним. — С тем, кто принёс больше вреда, чем пользы. С тем, кого все стараются обходить стороной. Неудивительно, что ты оказался на лестнице.

Рейх побледнел — насколько это было возможно под плотной маской. Он сжал кулаки, но понимал, что в нынешнем состоянии не сможет дать отпор.

— Ты ничего не знаешь, — прошипел он. Голос звучал глухо, словно из‑под толщи воды. — Ничего! Ты судишь по тому, что тебе сказали, а не по правде.

— Правда в том, что ты всегда был проблемой, — отрезал СССР. — И остаёшься ею.

Рейх отступил на шаг, прижимая руку к ушибленному лбу. В глазах мелькнуло что‑то — не то боль, не то отчаяние. Он наклонился, начал собирать разбросанные листы альбома, дрожащими руками складывая их в стопку.

СССР смотрел на него и чувствовал, как ярость постепенно уступает место чему‑то другому. Перед ним стоял не грозный враг, а измождённый, раненый человек.

— Ладно, — неожиданно для самого себя произнёс СССР. — Хватит. У меня дома есть аптечка. И чай. И место, где можно нормально поспать. Пошли.

Рейх замер, недоверчиво глядя на него.
— Зачем? — тихо спросил он. Голос из‑под маски звучал почти шёпотом. — Ты же меня ненавидишь.

— Ненавижу, — честно ответил СССР. — Но это не значит, что я позволю человеку валяться на холодной лестнице и расшибать себе голову. Это не вопрос симпатии. Это вопрос… человечности.

Рейх усмехнулся — горько, почти невесело. Чёрная ткань на лице едва заметно дрогнула.
— Человечность? От тебя?

— От любого, кто ещё не совсем очерствел, — пожал плечами СССР. — Решай. Остаёшься здесь или идёшь со мной.

После долгой паузы Рейх кивнул. Молча поднял рюкзак, взял альбом. СССР развернулся и пошёл вверх по лестнице. Рейх последовал за ним — осторожно, будто ожидая подвоха.

В квартире СССР бросил:
— Раздевайся. Ботинки оставь у порога. Сейчас принесу лёд к ушибу, потом чай сделаем.

Рейх медленно стянул с лица чёрную ткань. Под ней оказалось бледное, измождённое лицо с золотистыми волосами, небрежно падающими на лоб. Глаза — те самые ярко-голубые, почти светящиеся — смотрели настороженно, но в них читалась усталость. На лбу наливался багровый ушиб. Он провёл рукой по волосам, будто пытаясь собраться с мыслями.
— Спасибо, — произнёс он еле слышно.

СССР, уже направлявшийся в ванную за льдом, на мгновение замер, отметив этот контраст: золотистые волосы, ледяная голубизна глаз и бледная кожа — всё это резко выделялось на фоне его собственной сдержанной, тёмной внешности. Потом кивнул и скрылся за дверью.

Когда он вернулся с пакетом льда, завёрнутым в полотенце, Рейх сидел на стуле в кухне, глядя в одну точку. Он принял лёд, приложил к ушибу.
— Извини, что накричал, — сказал он уже спокойнее. — Просто… всякое было. И не привык я, чтобы кто‑то… заботился.
— Понимаю, — кивнул СССР. — Давай чай пить. И ушиб твой посмотрим.

Они сидели на кухне, попивая чай. Где‑то вдалеке гудел город, за окном мелькали огни. А в этой маленькой квартире начиналась история, бросающая вызов их давней ненависти — история, в которой предстояло решить, что сильнее: старые обиды или шанс на что‑то новое.

__________________________________

Две главы за день....... АХУЕЕЕЕТЬ!!!!! 🤯