юность.

валентин терпеть не мог свое имя. короткую форму вообще ненавидел, и виной тому отец — вечно пилил мать за выбор, мол, гляди, девкой вырастет, а не мужиком. когда узнал, что сын вместо нормальных пацанских занятий — футбола там или бокса — в скетчбуке ковыряется, вообще взбесился, и подколы стали ежедневной нормой. когда стало совсем невыносимо, валя начал сбегать. поначалу просто шатался по району, постоянно ловя на себе косые взгляды соседок — жил он в частниках, где каждый чих на виду. местом силы стал спуск к речке, там закаты были особенные: кислотно-оранжевые, переходящие в фиолетовый. потом начал мотаться по районам, все чаще и чаще, так и нашел своих.

компания была типичной для того времени: девчонки в колготках в сетку и коротких юбках, кто-то в футболках «полиция», кто-то в трешере. парни — стрижки под ноль, рюкзаки, шмот от спутника 1985. вечно возились с проводами от наушников: их приходилось скручивать определенным образом, чтобы звук шел, провода вечно торчали из-под кофт и передавались по кругу вместе с телефоном. с этими ребятами он впервые узнал, что такое вписка, попробовал курить, первый раз накидался. в каком-то смысле они стали семьей, потому что здесь его никто не судил за рисование. наоборот, он рисовал девчонкам постеры на заказ, а парни вообще не парились, в их тусовке это считалось нормальным. его никто не звал валей. для всех он был бледным, иногда — тимохой или тимом, из-за фамилии тимошенко. когда девчонки впервые услышали, как его зовут, восторженно заорали: «ого, валюш, так у тебя фамилия как у бледного!». так и прилипло.

а потом на алгебре его пересадили к лизе авериной — лизке, если по-свойски. вышло как-то само собой, начали перекидываться записками, потом втянулись в разговоры, и она быстро влилась в их тусовку. у лизки батя держал ларек «продукты» на районе, так что вопрос с «топливом» отпал сам собой: она стабильно таскала блейзер, дешевое вино в картонных паках, которые они пили прямо из горла, и те самые мальборо с двумя кнопками — розовой и синей.

в один день после уроков лиза предложила завалиться к ней. валя был не дурак. все вокруг только и делали, что обсуждали секс, кто с кем и как, ходили на вписки специально ради этого, будто это было каким-то обязательным квестом на пути к взрослению. валя понимал, к чему всё идет. лизка была девчонкой видной, и, честно говоря, когда она пригласила его «посмотреть кино, пока родаков нет», намек был понятнее некуда.

они зашли в подъезд. лизка гремела ключами, материлась на тугие замки — эти советские двери с двумя сердцевинами. валя стоял сзади, переминался с ноги на ногу, сжимая в кармане фантик. в голове была вата. дверь наконец поддалась. изнутри пахнуло старым деревом, жареными семечками и чем-то сладким — может, освежителем «морской бриз» из фикс-прайса. в прихожей было темно, только из коридора пробивался синий свет.

— проходи, — лизка кинула ключи на тумбу. — предки на даче до вечера, так что не дрейфь.

она стянула ботинки на толстой подошве, прошлёпала в зал и сразу принялась закрывать шторы. валя разулся медленнее, повесил рюкзак на крючок, где уже висела чужая худи — серая, с надписью «obey». он хотел спросить, чья это, но лизка уже крикнула из зала:

— ты соку хочешь? у нас «любимый» есть, персик.

— ага, — ответил валя и пошёл на голос.

квартира оказалась типичной трешкой. чтобы попасть в зал, нужно было миновать узкий коридорчик, где на стенах висели старые фото в пластиковых рамках и расписание уроков за прошлый год. по пути — дверь налево, в спальню родителей. и ещё одна дверь, чуть дальше, приоткрытая. оттуда и лился тот самый синий свет, и оттуда же слышались глухие одиночные выстрелы, рикошеты и быстрые, рваные звуки из колонок.

валя замедлил шаг. заглянул через щель.

комната была маленькой. на стенах плакаты с mortal kombat и какой-то аниме тян с большими глазами. на полу валялись шнурки, пачка чипсов «lays» и пустая бутылка из-под колы. в углу — продавленное кресло, заваленное одеждой. а на кровати, поджав под себя ноги, сидел парень. он был в растянутой серой футболке, которая съехала набок, оголяя плечо и ключицу, и в одних тёмных трусах-боксерах. ноги длинные, бледные, с выступающими венами. на голове — огромные черные наушники, закрывающие половину лица, а из-под них выбивались тёмные кудри. волнистые, спутанные, как у тех британских музыкантов, чьи фото валя срисовывал в скетчбук по ночам. парень был полностью погружён в экран ноутбука. его пальцы летали по клавиатуре с каким-то злым азартом, то и дело с силой вдавливая пробел. он не слышал ничего вокруг — ни шагов вали, ни того, как лизка громыхнула на кухне кастрюлей.

валя замер. не из-за того, что увидел полуголого парня. а из-за того, как падал этот синий свет от монитора — он выхватывал резкие скулы, длинные ресницы, прикушенную нижнюю губу. каждое движение, каждый удар пальцев по клавишам казались вале почти музыкальными. он зачем-то отметил родинку на шее парня — маленькую, чуть ниже уха. и то, как ворот футболки сползает ещё ниже.

он бы стоял так и стоял, если бы лизка не окликнула с кухни:

— бледный! ты где? чего застрял?

парень в наушниках не услышал. но валя вздрогнул, словно его поймали на краже, и быстро отшатнулся от двери. прошлёпал на кухню, где лизка уже наливала сок в гранёные стаканы. сердце колотилось где-то в горле.

— а кто это? — спросил он, кивая в сторону коридора. голос охрип.

лизка покрутила пальцем у виска.

— братан мой. миша. он вечно в ноуте, уши затыкает. ты его не бойся, он безобидный. я ему сказала, сегодня никого нет, он сказал, что не выйдет из комнаты, пока рейд не добьёт. короче, просто не обращай внимания.

— я не боюсь, — выдавил валя.

— ну и чудненько, — лизка усмехнулась и взяла его за руку, потянула в зал. — идём, фильм включим. ты «американский пирог» смотрел?

валя позволил увести себя. но перед тем, как скрыться за дверью зала, он бросил последний взгляд в коридор. дверь в мишину комнату оставалась приоткрытой, и из неё всё так же лился синий призрачный свет.

а миша в своей комнате тем временем рявкнул в голосовой чат:

— да ты ебанулся, лесоруб, на миде стой!

и снова застучал по клавишам, ничего не подозревая.

валя сидел на диване, сжимая в руке стакан с персиковым соком. лизка возилась с пультом, листала каналы, где-то на 21-м нашла «дальнобойщиков», застонала и переключила на тнт — там шел «универ». новая серия, валя её уже видел.

— слушай, а че такое? — лизка придвинулась, сунула ноги под одеяло. — ты какой-то зажатый.

— нормальный я.

— нее, ты странный. — она щипнула его за предплечье. — расслабься, говорю.

валя кивнул, сделал глоток. сок был приторным, с комочками мякоти, и почему-то напоминал детство — лето на даче у бабушки. он попытался сосредоточиться на экране. на той стороне проходной комнаты, за стенкой, иногда доносились глухие удары — миша, наверное, стучал по столу.

лизка включила кино. не «американский пирог», а какую-то романтическую комедию с эштоном кутчером, где все целовались под дождём. валя смотрел, но не видел. перед глазами стояло другое: синий свет, волнистые кудри, родинка на шее. и то, как чужая футболка съезжает с плеча. он хотел бы нарисовать это. прямо сейчас. карандашом на плотной бумаге, чтобы проработать каждую тень.

— бледный, — лизка тронула его за подбородок, заставила повернуться. — ты где летаешь?

— нигде.

— вот именно, — она вздохнула, отставила свой стакан. — слушай, если ты передумал, скажи сразу. я не железная.

валя моргнул. надо было что-то ответить. что-то правильное — как тот самый мачо из фильма, который хватает девушку за талию и целует под саундтрек imagine dragons. но он чувствовал только пустоту.

— не передумал, — соврал он.

лизка посмотрела на него так, будто проверяла на детекторе лжи. потом пожала плечами:

— ладно. тогда поцелуй меня.

валя почти подался навстречу, позволяя лизке сократить расстояние, пока она обхватывала его за шею горячими ладонями. пахло от нее лаком для волос и дешевой жвачкой, но стоило ей прижаться к нему вплотную, как внутри все скрутило. он уже почти коснулся ее губ, но в последний момент резко дернулся назад, почти вырываясь из ее рук.

— слушай, лизка. не могу я так, — голос сорвался, прозвучав глухо и совсем неубедительно. — у тебя тут брат, я же слышу, он там... ты говорила, что дома никого.

лиза отпрянула, ее брови удивленно поползли вверх, а на щеках проступили красные пятна — то ли от смущения, то ли от злости. она раздраженно дернула плечом, распутывая пальцы, которыми только что цеплялась за его футболку.

— ну ты чего, бледный? я же тебе сказала русским языком — ему похеру вообще, — она закатила глаза, в которых блеснула досада. — он из комнаты вообще не выходит, ему на всё насрать. ты че, реально такой правильный?

— да нет... — валя отвел взгляд, чувствуя, как лицо обжигает жаром. — просто... не в этом дело. туалет есть у тебя? мне надо... умыться.

лиза громко, чуть нервно рассмеялась, откинувшись на спинку дивана.

— ты че, перенервничал что ли? «не в этом дело», — передразнила она, но все же махнула рукой в сторону коридора. — ладно, не хочешь — как хочешь, не буду же я тебя заставлять. туалет по коридору налево, прямо за кухней, не заблудишься.

валя буквально вылетел из комнаты, почти не слыша ее колких замечаний в спину. в узком коридоре было темно, лишь узкая полоска холодного, синего света, как маяк в ночи, тянулась из приоткрытой двери в конце. он шел на ватных ногах, стараясь дышать тише, но пол под ногами вздумал бунтовать. на самом пороге мишиной комнаты старая, рассохшаяся половица предательски скрипнула — звук получился громким, резким.

в этот же самый миг звуки игры прекратились. миша, только что яростно терзавший клавиатуру, замер. он медленно, лениво, снял с головы массивные черные наушники и отбросил их на кровать, где они глухо стукнулись о подушку. тишина, наступившая в комнате, была почти осязаемой.

миша медленно обернулся.

— заблудился? — спросил он.

валя застыл, чувствуя, как к горлу подкатывает комок. он не мог оторвать взгляд от того, как свет монитора вычерчивает рельеф его ключиц.

— немного, — ответил он, стараясь, чтобы голос не дрожал. — туалет искал.

миша медленно провел ладонью по своим темным, спутанным кудрям, откидывая их со лба. он не поворачивался к нему всем корпусом, продолжая сидеть вполоборота, лишь едва заметно кивнул в сторону конца коридора, где в темноте терялась нужная дверь.

— тебе чуть дальше пройти надо, — негромко добавил миша, и в его глазах, на секунду блеснувших в синем свете экрана, валя уловил странную, цепкую искру интереса. — не там свернул.

валя кивнул, не доверяя голосу. миша всё так же сидел вполоборота, не отводя взгляда, и от этого становилось не по себе — будто он знал что-то, чего не знал сам валя. или просто разглядывал, как разглядывают странную вещь на барахолке: без особого интереса, но и без желания уходить.

— понял, — выдавил валя. — спасибо.

он сделал шаг назад, к выходу из комнаты, но половица под ногой снова скрипнула — на этот раз длинно, жалобно. миша усмехнулся одними губами.

— пол у нас древний, как мамонт. лизка вечно матерится, но предкам поебать.

— а тебе? — спросил валя, и сам не понял, зачем спросил. может, чтобы продлить этот разговор. может, чтобы ещё пару секунд смотреть на него.

миша пожал плечами. футболка сползла ещё ниже, и валя заметил, что на плече у него — мелкие веснушки, почти незаметные в синем свете.

— мне похуй. я в наушниках, ничего не слышу.

он замолчал. валя тоже молчал. тишина была неловкой, но не тяжёлой — такой, когда оба чувствуют, что разговор можно закончить, но никто не делает первого шага. из зала доносились приглушённые звуки телевизора — лизка, кажется, переключила обратно на «универ». смех за кадром, голос ярушина.

— ты рисовать правда умеешь? — спросил миша неожиданно. — или лизка врёт, как всегда?

— умею, — валя ответил слишком быстро. — не врёт.

— нарисуй меня когда-нибудь, я фотки не люблю. а рисунок — другое дело.

сердце пропустило удар. потом ещё один. валя стоял и чувствовал, как ладони становятся влажными, хотя в коридоре было прохладно.

— нарисую, — пообещал он. — если позировать будешь.

миша хмыкнул. откинулся на спинку кровати, поджал под себя ногу, вторую оставил свисать до пола.

— позирование — это скучно, — сказал миша. — я так не могу. ты меня в движении рисуй. как я в доту играю, например.

— темно тут.

— лампу включу, — миша пожал плечами. — не проблема.

он ждал ответа. валя понимал, что сейчас нужно соглашаться, кивать, говорить «да, давай, отлично». но язык не слушался. потому что рисовать парня, которого он узнал пару минут назад, в его же комнате было слишком странно.

— давай как-нибудь потом, — уклончиво ответил валя. — я пойду, а то лизка подумает...

— что мы тут с тобой целуемся? — миша договорил за него, и в голосе проскользнула усмешка. — не парься. ей насрать. она вообще ни о ком не парится, кроме себя.

он развернулся обратно к ноутбуку, натянул наушники на голову — медленно, будто нехотя. и через секунду снова исчез в своей игре: пальцы забегали, экран заполнился пиксельными героями. он не сказал «пока» или «удачи». просто выключил валю, как ненужную вкладку. валя постоял ещё пару секунд. посмотрел на затылок, на кудри, на то, как футболка натянулась на лопатках. потом развернулся и пошёл по коридору — на этот раз действительно в туалет, хотя уже не хотелось.

заперся, включил свет. в зеркале отражался бледный парень с красными пятнами на щеках и бешеными глазами. он посмотрел на свои руки — они дрожали. мелко, противно.

«нарисуй меня когда-нибудь».

валя достал телефон, открыл заметки и написал себе: «миша».

потом сполоснул лицо холодной водой, вытерся чьим-то грязным полотенцем, висевшим на батарее, и вышел обратно в коридор. мишина дверь была закрыта. из-за неё доносились всё те же выстрелы, маты и рикошеты.

валя вернулся в зал, сел на диван. лизка не обернулась, уткнувшись в телефон.

— живой? — спросила она не глядя.

— живой.

— ну и ладно. я сериал досмотрю, а ты иди, если хочешь. не держу.

валя кивнул, хотя она не видела.

на улице моросил дождь. март. валя глубоко вдохнул сырой, холодный воздух и понял, что внутри него что-то сдвинулось. он шёл домой, сжимая в руке зонт, который так и не раскрыл.

и уже дома, когда отец заснул под телевизор, а мать гремела посудой на кухне, валя сел за стол, включил настольную лампу и открыл старый скетчбук. на первой чистой странице он начал рисовать — не закат, не постеры для подруг, не портрет британского музыканта из интернета. а парня в синем свете. с кудрями, падающими на глаза. с родинкой на шее. линия за линией. тень за тенью.

валя рисовал до трёх ночи, пока не кончились силы и не сточился карандаш. а потом лёг на кровать, прижал скетчбук к груди и закрыл глаза. в голове всё ещё звучал голос миши: «нарисуй меня когда-нибудь».

«уже, — подумал валя. — уже рисую».

на той стороне города, в комнате с синим светом, миша выключил ноутбук и лёг спать. он не знал, что его портрет уже существует.