Черногорская кровь

Отель, который забронировали люди Радомира в спешке, оказался совсем не тем тихим и безопасным местом, на которое рассчитывала Сара. Едва они переступили порог лобби, как она кожей почувствовала липкую, грязную атмосферу. На неё тут же уставились десятки оценивающих мужских взглядов. Несколько мужчин у барной стойки недвусмысленно переглянулись, а один из них откровенно облизал губы, сканируя её фигуру.

Внутри Сары поднялась волна брезгливости и злости. Она крепче сжала ладошку Давида, буквально прижав его к своему бедру, быстро заполнила бумаги на стойке регистрации, забрала электронную карту и почти бегом направилась к лифту, стараясь не смотреть по сторонам.

Оказавшись в номере, она заперла дверь на все замки. Номер был просторным, но неуютным. Чтобы хоть немного отвлечь испуганного и уставшего с дороги сына, Сара включила на телевизоре мультики, усадив Давида на кровать. Сама же принялась лихорадочно раскладывать вещи.

Вдруг в дверь настойчиво и громко постучали.

Вздрогнув, Сара подошла к двери. Подумав, что это персонал отеля принес воду или документы, она приоткрыла её. На пороге стоял холеный, дорого одетый араб с самодовольной улыбкой и тяжелым запахом парфюма. Он бесцеремонно оглядел её с ног до головы.

— What do you want? (Что вам нужно?) — холодно и резко спросила Сара на английском.

Мужчина нагло ухмыльнулся, сделав шаг вперед: — I want you, beautiful. (Я хочу тебя, красавица).

— I am married. Get out! (Я замужем. Пошел вон!) — отрезала Сара и попыталась с силой захлопнуть тяжелую дверь.

Но мужчина оказался быстрее — он резко вставил дорогой кожаный туфля в проем, заблокировав дверь, и с силой толкнул её внутрь, бесцеремонно заходя в номер.

Сара среагировала мгновенно. Годы жизни с Радомиром и её собственный строптивый, взрывной характер научили её никогда не сдаваться без боя. Пока незваный гость закрывал за собой дверь, предвкушая легкую добычу, Сара метнулась к чемодану. Из потайного двойного дна она выхватила пистолет, который Радомир настоял спрятать среди её вещей перед вылетом.

Она резко развернулась и твердой рукой навела дуло прямо в лицо наглецу.

— Пошел нахер отсюда! — выплюнула она на родном языке, а затем жестко повторила на английском: — Get the fuck out! I said I'm married! (Пошел нахуй отсюда! Я сказала, я замужем!)

Араб хитро улыбнулся, решив, что это просто испуганная женщина, которая блефует. Он сделал еще один уверенный шаг к ней, протягивая руку.

Раздался оглушительный выстрел.

Сара выстрелила без секундного колебания. Пуля свинцовой осой вонзилась точно в колено нападавшего. Мужчина с диким, истошным воплем рухнул на пол, схватившись за раздробленную чашечку, и завыл, катаясь по ковру. Давид на кровати испуганно вскрикнул, но Сара закрыла его собой, не опуская пистолет.

Буквально через минуту в коридоре поднялся невообразимый шум. Дверь распахнулась, и в номер влетели перепуганные менеджеры отеля, охрана и несколько постояльцев.

Сара стояла посреди комнаты, бледная, но с гордо поднятой головой, уверенно держа оружие.

— It was self-defense! (Это была самооборона!) — громко и властно крикнула она на английском, указывая на воющего на полу мужчину. — My six-year-old son is in this room! I was protecting him! Now remove this piece of shit from my room and move us to another suite immediately. I will pay whatever it takes! (В этом номере мой шестилетний сын! Я защищала его! А это дерьмо уберите из моего номера и немедленно переселите нас в другой. Я заплачу любые деньги!)

Оценив решительный взгляд вооруженной женщины и статус раненого гостя, администрация отеля предпочла замять скандал без полиции. Раненого быстро утащили, а Сару с Давидом под конвоем охраны перевели в роскошный, изолированный люкс на верхнем этаже, где доступ к лифту был только по специальным картам.

Оказавшись в новом, абсолютно безопасном номере, Сара первым делом тщательно заперла дверь. Она аккуратно спрятала пистолет обратно в тайник, чувствуя, как руки начинают запоздало дрожать от пережитого адреналина.

Давид, измученный ночным перелетом и страшным шумом, едва держал глаза открытыми. Сара легла на кровать рядом с ним, крепко прижала своего маленького бойца к себе, вдыхая его родной запах, и принялась нежно гладить его по голове, укладывая на дневной сон. Медленно засыпая вместе с сыном, она думала лишь об одном: «Радомир, разберись со всем скорее... Нам очень тяжело без тебя».

*

Тем временем в Черногории, в опустевшем особняке Радомира, развернулся настоящий ад. Ночь сменилась рассветом, но напряжение только росло. Дом был окружен людьми Радомира, но Милош и его банда, подогреваемые безумием и жаждой легких денег, не собирались отступать. Началась жуткая, жестокая война на выживание.

Они стояли друг напротив друга посреди разгромленной гостиной. Вокруг летели осколки стекла и разбитой мебели, а воздух, казалось, был пропитан чистой ненавистью.

— Ты ничего не получишь, слышишь меня?! — тяжело дыша, рычал Радомир, его лицо было искажено яростью. — Ты подохнешь здесь, Милош, но к моей семье и к моему наследству ты не прикоснешься!

Милош, чьи глаза бешено блестели от наркотического угара и злости, внезапно сорвался. Наплевав на то, что на него наведены десятки стволов охраны Радомира, он резко вскинул руку и направил пистолет прямо в лоб сводному брату.

— Закрой пасть! — истошно заорал Милош, его палец задрожал на спусковом крючке. — Я никогда не любил тебя, слышишь?! Ты всегда был любимчиком, тебе доставалось всё самое лучшее! Ты моральный урод, Радомир! Ты забрал то, что должно было принадлежать мне!

Радомир даже не моргнул. В его венах бурлила бешеная черногорская кровь. Упоминание того, что этот ублюдок угрожал Саре и Давиду, окончательно сорвало ему крышу. Как только Милош договорил,
Радомир зверем бросился вперед.

Он резко ударил брата по руке, уводя дуло пистолета в сторону. Раздался оглушительный выстрел — пуля ушла в потолок, выбив кусок штукатурки.

В ту же секунду Радомир со всей силы впечатал кулак в челюсть Милоша. Завязалась жестокая, кровавая драка. Мужчины сцепились мертвой хваткой, сокрушая всё на своем пути. Радомир бил наотмашь, вкладывая в каждый удар всю ту боль от потери дочери, весь тот страх за жену и сына, который ему пришлось пережить. Милош, обезумев от боли, отбивался как дикий зверь, пытаясь достать нож или снова перехватить пистолет. На глазах у мужчин проступила кровь, начались тяжелые, страшные побои.

Остальные нападавшие из банды Милоша, увидев, что их босс проигрывает, попытались вмешаться. Кто-то из них вскинул автомат, пытаясь выстрелить в Радомира прямо во время потасовки, но у него ничего не вышло.

— Назад, сука! — взревели бойцы Радомира.

Верные люди Радомира среагировали мгновенно. Они жестко, профессионально пошли на пролом. Начальник охраны с разбегу сбил стрелявшего с ног, выбивая оружие из его рук. С глухим стуком автоматы и пистолеты отлетали по паркету в дальние углы комнаты. Мужчины сцепились врукопашную. Началось тотальное месиво — люди Радомира безжалостно ломали кости нападавшим, защищая своего босса и его дом.

Огромная гостиная превратилась в поле боя, где не было места жалости. Радомир подмял под себя хрипящего Милоша, нанося удар за ударом, готовый лично разорвать его на куски за то, что тот посмел разрушить покой его семьи.

Когда драка наконец утихла, разгромленная гостиная напоминала поле боя. Банда Милоша была полностью обезврежена: кого-то люди Радомира со стонами скручивали на полу, а сам Милош, избитый, окровавленный и хрипящий, больше не представлял никакой угрозы. Его ждал долгий и очень неприятный разговор в подвалах, из которых он уже вряд ли вышел бы прежним.

Радомир тяжело дышал, вытирая разбитые в кровь костяшки пальцев. На его лице красовалось несколько свежих ссадин, а рубашка была разорвана, но в глазах горел огонь победы.

— Убрать весь этот мусор, — хмуро скомандовал он начальнику охраны, кивнув на поверженных врагов. — Чтобы через час в доме не осталось ни одной капли чужой крови. И заприте Милоша. Я вернусь — лично закончу.

Радомир поднялся наверх, наспех смыл кровь с лица, переоделся в чистую черную футболку и куртку. Из скрытого сейфа в кабинете он забрал все наличные деньги, которые были в доме, — плотные пачки купюр, которые едва поместились в большую дорожную сумку. Ему было плевать на бизнес, плевать на Черногорию. Всё, чего он хотел сейчас, — это оказаться рядом со своей Сарой.

Он доехал до аэропорта на предельной скорости. Регистрация, таможенный контроль — благодаря его связям и деньгам всё прошло моментально. Уже через полчаса Радомир сидел в кресле самолета, сжимая кулаки от нетерпения, пока двигатели ревели, унося его в Афины.

Два с половиной часа полета показались ему вечностью. Приземлившись в Греции, он поймал такси и назвал адрес отеля. Подъехав к зданию, он сразу поднялся на верхний этаж в люкс, куда переселили его семью.

Остановившись перед дверью номера, Радомир перевел дух и трижды коротко постучал.

В номере Сара, которая только-только уложила Давида, мгновенно напряглась. После утреннего инцидента с наглым постояльцем её сердце до сих пор бешено колотилось от любого шороха. Скрывая страх за холодной решимостью, она бесшумно скользнула к тайнику, достала пистолет и сняла его с предохранителя.

Прижавшись спиной к стене у порога, она резко повернула замок и рванула дверь на себя, наводя дуло прямо в грудь стоявшему за ней человеку.

— Назад!.. — оборвала она свой крик на полуслове.

Перед ней стоял Радомир. На его лице играли свежие царапины, взгляд был уставшим, но в нем горела такая бешеная, сумасшедшая любовь, от которой у Сары перехватило дыхание.

Радомир, увидев жену с оружием в руках, лишь слабо, облегченно улыбнулся. Он мягко, но уверенно перехватил её запястье, бережно опуская пистолет вниз, и шагнул внутрь. Борьбой у него за спиной захлопнулась тяжелая дверь, отрезая их от всего мира.

Тяжелая сумка с деньгами с глухим стуком полетела на пол. Радомир не дал Саре сказать ни слова — он резко притянул её за талию к себе, намертво впиваясь в её пухлые губы страстным, собственническим и до безумия голодным поцелуем. В этом поцелуе было всё: пережитый страх, дикая ярость прошедшей ночи, облегчение и обещание, что больше он её никуда не отпустит.

У Сары из глаз брызнули горячие слезы. Пистолет выпал из её ослабевших пальцев на ковер. Она судорожно всхлипнула прямо ему в губы, обвила его шею руками и ответила на этот поцелуй с полной, безумной готовностью, растворяясь в его сильных, надежных объятиях. Мужчина её мечты, её защитник был здесь, живой, и теперь они снова были вместе.

Ночь, полная отчаянной страсти и желания забыться в объятиях друг друга, пролетела слишком быстро. Наступившее утро безжалостно вернуло их в суровую реальность.

Едва солнце взошло, Радомир, уже одетый в дорожную одежду, посадил Сару перед собой на диван и притянул к ней Давида. Его лицо снова стало серьезным, собранным и сосредоточенным. Он взял их за руки и, глядя прямо в глаза, заговорил тяжелым, глухим голосом:

— Родные мои, я уезжаю обратно. Давид, — мужчина строго, но с бесконечной любовью посмотрел на сына, — береги маму. Она сейчас единственный твой спасательный круг и самый близкий человек. Помогай ей во всем.

Затем Радомир перевел взгляд на Сару, сжав её пальцы: — Сара, милая... Вот сумка, здесь деньги. На первое время вам точно хватит. Захочешь — снимай дом, захочешь — покупай, но в отелях больше не живи, после вчерашнего я за тебя не спокоен. Я не знаю, на сколько всё это затянется. Если через два месяца не вернетесь домой — значит, это надолго. Тогда отправишь Давида в школу здесь, в Греции. У тебя получится договориться с учителями, я в тебя верю. Береги себя и сына, ни в чем себе не отказывай, но прошу: не трать деньги просто налево, на всякие безделушки. Пойми меня правильно, ситуация сложная. Я еще не решил, что делать с Милошем, и не знаю всех последствий. Я безумно люблю тебя и нашего сына. Я буду звонить тебе каждый день вечером, строго с левого, одноразового номера, чтобы люди Милоша тебя не высекли по биллингу и не забрали. Берегите себя, пожалуйста. Я поехал.

Радомир резко поднялся. Он крепко, по-мужски прижал к себе Давида и поцеловал его в макушку. Затем он повернулся к Саре. Этот поцелуй был долгим, горьким от соленых слез и полным такого отчаяния, словно они прощались навсегда. Сара навзрыд плакала, намертво вцепившись в его куртку, умоляла остаться, не хотела отпускать своего черногорца, но разум понимал: ему нужно завершить эту войну.

Они проводили его до дверей. Радомир уехал в аэропорт, быстро сел в самолет и улетел обратно в Черногорию — раз и навсегда решать вопрос со своим безумным сводным братом.

Сара не стала терять времени. Слова мужа об опасности отелей прочно засели в её голове. Она быстро собрала их немногочисленные вещи, и они с Давидом съехали, перебравшись на пару дней в другой, более изолированный и безопасный отель, пока она будет искать постоянное жилье.

Расположившись в транзитном номере, Сара сразу же открыла ноутбук и сайты недвижимости. Сначала она присматривала просторные квартиры, но, подумав о безопасности и о том, что Давиду нужно где-то играть, остановила свой выбор на небольшом, уединенном доме. Главное условие — чтобы он находился недалеко от моря и хорошего парка, куда можно будет спокойно ходить гулять с сыном.

Найдя идеальный вариант, Сара созвонилась с продавцом, быстро одела Давида, и они поехали на осмотр.

Приехав по адресу, Сара поняла: это оно. Дом был потрясающим. Просторные, залитые солнцем светлые комнаты, высокие потолки, два бассейна — один внутри дома на случай прохладных дней, другой на улице, окруженный зеленым ухоженным двориком. Большая, современная кухня, несколько чистых и удобных ванных комнат. Это была, пожалуй, самая быстрая и спонтанная крупная покупка в её жизни.

— Мы берем его, — твердо сказала Сара риелтору.

В Черногории Радомир приучил всех, что его слово — закон, и здесь, в Афинах, нанятые им юристы сработали на славу. За огромные деньги они за пару часов провели все проверки, и уже к вечеру дом был официально оформлен на имя Сары.

Почувствовав дикую усталость, но и облегчение от того, что теперь у них есть своя крепость, Сара с сыном вернулись в отель. Оставив людей из агентства собирать остатки их вещей в номерах, они с Давидом спустились в гостиничный ресторан, чтобы наконец нормально поесть.

Официант принес меню, и Давид, листая картинки, тут же ткнул пальцем в десерты:
— Мама, я хочу мороженое! Большое, шоколадное!

Сара, уставшая от стресса и перелетов, нахмурилась: — Давид, никакого мороженого. Сначала нормальная, горячая еда — суп и мясо. Потом сладкое.

— Ну ма-а-ам! Я хочу сейчас! Не хочу суп! — Давид мгновенно надулся, задергал ногами и закатил самую настоящую капризную истерику на весь ресторан.

Нервы Сары, натянутые после отъезда мужа как струны, не выдержали. Она резко повернулась к сыну и жестко, громко крикнула: — Давид! Прекрати немедленно! Я сказала: сначала нормальная еда, а потом получишь свое мороженое! Хватит капризничать!

Мальчик от неожиданности осекся. Он прекрасно знал, что если мама переходит на такой тон, спорить с ней бесполезно и даже опасно — она своего добьется. Давид шмыгнул носом, покорно затих и уставился в стол. Сара вздохнула, погладила его по плечу, смягчаясь, и заказала ему хорошую, сытную порцию местной кухни.

Вскоре им принесли горячие блюда, и они принялись молча кушать. Насытившись, Давид немного отошел от обиды, поболтал ложкой в тарелке и тихо, с чисто детским любопытством спросил, заглядывая Саре в глаза: — Мам... а что мы теперь тут будем делать? Совсем без папы?

Сара на секунду замерла, с трудом сглотнув вставший в горле ком. Она посмотрела в окно ресторана, за которым шумел чужой город, и мягко ответила, стараясь, чтобы её голос звучал уверенно: — Пока поживем здесь, мой хороший. Обустроим наш новый дом, погуляем у моря. А там видно будет. Возможно, совсем скоро всё наладится, и мы поедем обратно домой... На что я очень сильно надеюсь. Сейчас мы просто ждем новостей от папы. Он сильный, он обязательно справится.

После ужина Сара и Давид вернулись в свой номер. Ощущение того, что у них наконец-то появился собственный безопасный дом, немного успокаивало, но впереди всё еще оставалось много забот.

Зайдя в ванную, Сара аккуратно настроила теплую воду, налила ароматной пены и повернулась к сыну: — Ну что, боец, давай, забирайся. Надо смыть с себя весь этот дорожный стресс.

Давид, однако, замялся у порога, забавно переминаясь с ноги на ногу, а потом серьезно посмотрел на маму: — Мам, ну ты уйди, пожалуйста... Я уже большой, я стесняюсь! Выйди, я сам искупаюсь.

Сара не смогла сдержать теплой улыбки, глядя на то, как быстро взрослеет её первенец. — Хорошо-хорошо, самостоятельный мой, ухожу, — ласково ответила она, подняв руки вверх, и вышла, прикрыв за собой дверь.

Пройдя в комнату, она наконец-то сбросила с себя тяжелую уличную одежду, переоделась в легкую домашнюю шелковую пижаму и устало опустилась на большую кровать, прислушиваясь к плеску воды за стеной и преданно ожидая сына.

Минут через двадцать дверь ванной открылась, и оттуда, окутанный облаком теплого пара, вышел чистый, сонный Давид в своей любимой пижаме. Сара улыбнулась и похлопала ладонью по месту рядом с собой: — Иди сюда, мой хороший. Поговорим немного.

Давид послушно забрался на кровать и примостился у неё под боком. Сара обняла его, перебирая еще влажные волосы, и мягко завела разговор, который не давал ей покоя: — Давид, боец... Скажи мне, ты не хочешь пойти здесь, в Греции, в школу? Это нужно для того, чтобы ты не отстал от программы. Понимаешь, если ты пропустишь много уроков, то когда мы вернемся домой, Мелания пойдет дальше, в следующий класс, а ты можешь остаться в другом. Ты ведь не хочешь отставать от друзей?

Давид, услышав имя своей подруги, сразу округлил глаза и замотал головой. Мысль о том, что Мелания обойдет его по учебе, парню явно не понравилась. — Да, мамочка, я пойду в школу! Не хочу в другой класс, — твердо сказал он, а потом с надеждой заглянул Саре в глаза: — Мам... а можно я тут еще на бокс буду ходить? Или в Греции нету такого?

Сара тихо рассмеялась, крепко прижимая его к себе. Мужской характер Радомира давал о себе знать даже в шестилетнем ребенке. — Конечно можно, глупенький, всё тут есть. И на бокс ты будешь ходить обязательно, я найду тебе лучшую секцию. А если не найдем сразу, будешь дома с тренером заниматься. Папа приедет — очень доволен будет, что его сын растет настоящим мужчиной и защитником.

Они просидели так еще долго, болтая обо всем на свете — о новом доме, о море, о том, какую комнату выберет себе Давид. Наконец, утомленные долгим днем, они выключили свет и крепко уснули, обнявшись.

А в это же самое время в Черногории, в темном, изолированном подвале особняка Радомира, разворачивался настоящий кошмар. Ни о каком сне здесь не шло и речи.

Милош был намертво привязан к тяжелому металлическому стулу посреди комнаты. Прошло уже достаточно времени с момента его задержания, и у него началась жуткая, неконтролируемая наркотическая ломка. Его тело содрогалось в судорогах, по лицу градом катился холодный пот, а зубы бешено стучали от озноба.

Для Радомира это состояние сводного брата было только на руку. Мужчина стоял перед ним — холодный, безжалостный, с потемневшим от ярости взглядом. Он не собирался проявлять милосердие к существу, которое угрожало его жене и устроило стрельбу в его доме.

Радомир методично, с глухими ударами избивал Милоша, выплескивая всю скопившуюся злость, и раз за разом жестко допрашивал его, требуя ответов: — Какого хера ты пришел в мой дом?! — цедил Радомир, хватая хрипящего брата за волосы и заставляя посмотреть на себя. — Кто за тобой стоит? С чего ты решил, что можешь требовать с меня мои банки?! Говори, сука, пока я тебя здесь живьем не сгнил!

Но Милош, несмотря на дикую боль, побои и ломку, сдаваться не собирался. Наркотический бред и застарелая зависть превратили его в безумца. Он харкал кровью прямо на бетонный пол, безумно скалился и продолжал дерзко грубить Радомиру, выкрикивая всю свою желчь и ненависть:

— Да пошел ты нахуй, чистоплюй! — хрипел Милош, задыхаясь. — Ты урод, Радомир! Ты никто! Вся эта империя должна быть моей! Твоя мать — тварь, раз оставила всё тебе! Но ты рано радуешься... Слышишь?! Я всё равно заберу твои банки! Я уничтожу тебя, заберу твои сучьи деньги, а твою шлюху и щенка по миру пущу! Ты подохнешь в этой грязи!

Каждое новое оскорбление в адрес семьи лишь сильнее разжигало огонь в груди Радомира. В подвале снова раздался глухой удар, и черногорец, сжав зубы, продолжил свою страшную и долгую работу, понимая, что эта война еще далеко не закончена.