Черногорская кровь

Субботнее утро началось с приятной суеты: Радомир, как и обещал, лично отвез Давида на его самую первую тренировку по боксу, доверив его надежным рукам лучшего тренера, а сам поспешил вернуться домой — поближе к своей любимой.

Сейчас он расслабленно лежал на большой кровати в спальне, закинув руки за голову, и с легкой улыбкой думал о том, как там держится их маленький «рыцарь». В доме стояла непривычная, звенящая тишина, которая так редко выпадала им в последнее время.

Вдруг дверь спальни бесшумно приоткрылась.

Радомир повернул голову и замер. В комнату вошла Сара. В ней больше не осталось и следа от той бледной, испуганной девушки из больничной палаты.
Она двигалась мягко, плавно, словно настоящая кошечка, грациозно переставляя босые ножки по пушистому ковру. В её глазах горел тот самый лукавый, соблазнительный огонек, по которому он так отчаянно соскучился.

Она подкралась к кровати, не сводя с мужа гипнотизирующего взгляда, а затем легким, гибким движением забралась на постель. Сара аккуратно опустилась на него сверху, устроившись на его бедрах, стараясь не давить своим округлившимся животиком.

Радомир даже выдохнуть не успел, как она наклонилась к нему. Сара запустила пальцы в его волосы и начала жадно, истово целовать его в губы, вкладывая в этот поцелуй всю свою страсть, соскучившееся тело и любовь. Она ластилась к нему, нежно теревшись носом о его щеку, шею, заставляя его кожу покрываться приятными мурашками.

— Ого... — хрипло прошептал Радомир в перерыве между поцелуями, а его сильные ладони тут же уверенно и бережно легли на её талию, придерживая. — Кажется, у кого-то сегодня очень игривое настроение? Сарочка, милая, а как же режим?

— Мой самый главный режим — это ты, — промурлыкала она прямо ему в губы, продолжая мягко тереться о его грудь и дразняще улыбаясь. — Наш чемпион на боксе, дома никого... И я имею полное право зацеловать своего мужа за то, какой он у меня замечательный.

Радомир тихо, довольно зарычал, притягивая её к себе еще ближе. Весь мир вокруг перестал существовать — осталась только его любимая, родная женщина, её сладкие губы и тепло её тела, которое теперь дышало исключительно здоровьем и абсолютным, безграничным счастьем.

Сара мягко переместилась и легла на спину, утопая в мягких подушках. Её дыхание было частым и прерывистым, а на щеках горел яркий румянец. Радомир, сдерживая бушевавшее внутри пламя, плавно навис сверху, опираясь на локти, чтобы ни в коем случае не наваливаться на её округлившийся животик всем своим весом.

Он заглянул ей прямо в глаза — в них читал такую безграничную любовь и доверие, что у него перехватило дыхание.

— Сегодня ты будешь только получать удовольствие, любимая, — горячо прошептал Радомир, обжигая её губы своим дыханием и нежно убирая выбившиеся пряди волос с её лица.

Он спустился ниже, покрывая быстрыми, волнующими поцелуями её шею, ключицы и мягко задерживаясь у груди. Сара тихо, сладостно застонала, выгибаясь навстречу его ласкам и крепко сжимая пальцами его плечи.

Затем Радомир аккуратно переместился ниже, опускаясь между её ног. Он бережно развел её колени, но остановился, преданно и серьезно посмотрев на жену. На его лице отразилась вся та забота, с которой он оберегал её все эти месяцы.

— Проникновение нельзя, милая, — тихо, но твердо сказал он, напоминая о строгих запретах врачей ради безопасности их малыша. — Будем поверхностно. Поверь, тебе понравится.

Сара лишь согласно кивнула, не в силах вымолвить ни слова от предвкушения. Радомир наклонился к ней, и его ласки стали невероятно чуткими, нежными и одновременно сводящими с ума. Он точно знал каждое чувствительное место на её теле, заставляя Сару то вздрагивать от острых вспышек наслаждения, то тихо плакать от переполнявшего её блаженства.

В комнате слышались только их прерывистые вздохи, шорох простыней и тихий, мерный писк датчика на плече Сары, который на этот раз фиксировал пульс чистой, искренней страсти. Радомир дарил ей всю свою нежность, доказывая, что готов носить её на руках и боготворить каждую клеточку её тела.

Прошел час, который показался им обоим бесконечным, тягучим сном. Сара, изголодавшаяся по ласкам за долгие недели в больнице, просто не отпускала Радомира, намертво вцепившись пальцами в его плечи. Оргазм за оргазмом накрывал её мощными волнами, заставляя судорожно вздыхать и выгибаться в его руках. А Радомир, ведомый чистым инстинктом и безумной нежностью, действительно не отлипал от неё, полностью растворяясь в её тихих стонах, податливом теле и в этом пьянящем запахе их личного, выстраданного рая. Вся комната была пропитана жарким, густым ароматом страсти.

Но в самый пик, когда Сара, шумно дыша, прижимала мужа к себе, тишину дома безжалостно разнес громкий топот.

Входная дверь в спальню, которую в порыве чувств никто не догадался запереть, с грохотом распахнулась.

— Папа, мама! Я вернулся! Я там мешок так сильно бил... — на одном дыхании закричал влетевший в комнату Давид, на ходу размахивая маленькими боксерскими перчатками.
Следом за ним в спальню размашистым шагом вошел Стефан, который привез Давида с тренировки:

— Радомир, слушай, тренер сказал, что у малого...

Оба застыли на пороге как вкопанные.
Радомир, среагировав за долю секунды, мгновенно набросил на Сару пушистое одеяло, закрывая её до самого подбородка, и резко обернулся, тяжело дыша, с горящим лицом и взъерошенными волосами. Сара, вся пунцовая от смущения, с головой спряталась под плед, мечтая провалиться сквозь землю.

Стефан среагировал со скоростью профессионального телохранителя. В секунду оценив «картину маслом», он с тихим чертыханием резко выкинул руку вперед и плотно закрыл ладонью глаза Давиду, который отчаянно пытался рассмотреть, что происходит на кровати.

— Эй, Стефан, ты чего? Я не вижу! — возмутился мальчик, барахтаясь в его захвате.

— Разворот кругом, чемпион! Марш на кухню, там пирог остывает! — скомандовал Стефан, силой разворачивая малого спиной к комнате и буквально уволакивая его по коридору подальше от родительской спальни.

Уже закрывая за собой дверь ногой, Стефан на весь дом яростно рявкнул, едва сдерживая дикий хохот:
— Радомир, твою мать! Тебя в детстве дверь закрывать учили?! У тебя сын — боксер, а не камикадзе! Замок для кого придумали?!

В коридоре послышался удаляющийся топот и ворчание Давида, которого дядя уводил мыть руки.

В спальне воцарилась оглушительная тишина. Радомир медленно перевел взгляд на закрытую дверь, затем на Сару, которая несмело высунула из-под одеяла один затылок и покрасневшие ушки. Секунда, две... и Радомир, не выдержав, глухо и раскатисто рассмеялся, падая лицом в подушку рядом с ней.

— Ну, Стефан... — сквозь смех прохрипел он, обнимая жену поверх одеяла. — Ну, удружил. Теперь до конца жизни вспоминать будет. Похоже, любимая, романтику придется временно перенести на глубокую ночь.

Сара тяжело вздохнула, надув губы, и смерила Радомира притворно-строгим взглядом. Вся романтическая атмосфера, которую они так долго создавали, улетучилась в один миг из-за ворвавшегося Стефана и его громких криков на весь дом. На щеках всё еще горел пунцовый румянец от смущения, но внутри уже закипала шутливая девичья обида.

Она решительно сбросила с себя одеяло, повернулась к мужу спиной и, демонстративно фыркнув, принялась одеваться.

— Ну Сарочка, милая, ну ты чего? — Радомир тут же перестал смеяться, приподнялся на локтях и попытался поймать её за руку, но она ловко увернулась. — Ладно тебе, это же Стефан, он просто дурак.

Сара ничего не ответила. Она быстро натянула уютное домашнее платье, поправила волосы и, даже не повернувшись в сторону кровати, с самым независимым видом направилась к выходу. На пороге она на секунду задержалась, бросила на Радомира короткий, полный напускной суровости взгляд и гордо вышла из спальни, тихо хлопнув дверью — на этот раз, к слову, закрыв её как надо.

Радомир остался лежать на кровати, с улыбкой качая головой. Он прекрасно знал свою жену: её «обида» сейчас была скорее кокетством и смущением перед деверем. Но оставлять её в таком настроении он, конечно же, не собирался.

Быстро натянув джинсы и футболку,
Радомир поспешил выйти следом, готовый снова завоевывать прощение своей любимой женщины и заодно разобраться со Стефаном, который так не вовремя решил проявить заботу о его сыне.На кухне уже слышался звонкий голос Давида, рассказывающего дяде про свои первые успехи на ринге, и Радомир, пригладив растрепанные волосы, направился прямиком туда.

Сара сидела на диване в гостиной, по-турецки подобрав под себя ноги. Экран телевизора ярко мигал, показывая какое-то кулинарное шоу, но она почти не всматривалась в происходящее. В её руках была глубокая пиала с нарезанными фруктами, и она с демонстративно недовольным лицом, с силой вонзая вилку в кусочки яблок, отправляла их в рот. Вся её поза буквально излучала флюиды обиды и смущения — ей до сих пор было неловко перед Стефаном, а Радомир, который так весело смеялся в спальне, сейчас казался главным виновником этой нелепой ситуации.

Радомир тихо вошел в гостиную, стараясь ступать как можно мягче. Он уже успел отправить Стефана с Давидом во двор разбирать боксерские перчатки, и теперь всё его внимание было приковано к надувшейся жене.

Он осторожно подошел к дивану, присел на корточки прямо перед ней и попытался аккуратно взять её за свободную руку.

— Родная моя, ну прости меня... — мягко, с заискивающей улыбкой начал он, заглядывая ей в лицо. — Ну хочешь, я Стефана прямо сейчас из дома вышвырну? Больше никто без стука...

Сара резко отдернула руку, так что пара кусочков фруктов едва не вылетела из пиалы. Она повернула к нему голову и посмотрела на мужа злым, колючим и полным девичьей обиды взглядом.

— Отвали! — процедила она, нахмурив бровки, и тут же отвернулась обратно к телевизору, скрестив руки на груди и всем своим видом показывая, что аудиенция окончена.

Радомир лишь тяжело и виновато вздохнул, понимая, что сейчас к этой разъяренной кошечке лучше действительно не лезть, пока она немного не остынет. Он остался сидеть рядом, преданно глядя на свою любимую и думая, чем же загладить свою вину перед ней и их маленьким крохой, который, судя по датчику, тоже слегка затих в мамином животе.