Черногорская кровь

Шаги семейного врача по паркету были быстрыми и четкими. Радомир буквально втащил его в спальню, не давая времени на лишние приветствия. Доктор сразу же опустился на край кровати, доставая из чемодана фонендоскоп и повторно закрепляя манжету тонометра на руке Сары.

— Так, тихо, спокойно, — бормотал врач, вглядываясь в ползущие вверх цифры на экране прибора. Лицо его нахмурилось. — Давление очень высокое. На таком раннем сроке, да еще и с вашим анамнезом, это огромная нагрузка на сосуды. Сара, послушайте меня внимательно: это может создать реальную угрозу выкидыша. Организм из-за стресса пытается отторгнуть...

— Что?! — это слово вырвалось из груди Сары вместе со всхлипом.

Слова врача ударили сильнее любой физической боли. Паника мгновенно накрыла её с головой. Перед глазами всё поплыло, дыхание стало частым, поверхностным, а сердце забилось в груди как пойманная птица. Она судорожно схватилась за округлившийся живот, чувствуя, как внутри всё сжимается в тугой, болезненный узел.

— Нет, нет, нет! Только не малыш! Радомир! — закричала она, задыхаясь от слез. — Я не хочу его терять! Сделайте что-нибудь!

Датчик на её плече тревожно пискнул, сигнализируя, что от испуга показатели сахара и пульса полетели вверх.

— Сара, прекрати! Прекрати немедленно! — доктор перехватил её свободную руку и заставил посмотреть себе в глаза, говоря строго, но уверенно. — Не впадай в панику, слышишь меня? Своим страхом ты делаешь только хуже малышу! Ему там сейчас тяжело, а ты лишаешь его кислорода. Дыши. Ну же, вместе со мной: вдох... выдох. Спокойно.

Радомир в один шаг оказался у изголовья кровати. Его лицо было бледнее, чем у Сары, но он взял себя в руки. Он лег рядом, прижал её голову к своей груди, окутывая своим теплом, и жестко зафиксировал её плечи.

— Маленькая моя, послушай меня, — его хриплый голос зазвучал прямо у её уха, заглушая весь остальной мир. — Посмотри на меня, Сара. Посмотри на Радомира. Никто никого не потеряет. Наш кроха сильный, он в меня. Дыши моим дыханием. Давай, вдох...

— Вот так, правильно, — доктор уже быстро набирал лекарство в шприц, ловко счелкнув по ампуле. — Я сейчас уколю успокоительное и препарат, который мягко снизит давление. Больше никакого стресса.

Сара почувствовала легкий укол в предплечье, чуть ниже датчика. Она изо всех сил цеплялась пальцами за футболку Радомира, слушая ровный, мощный стук его сердца и стараясь подстроиться под его глубокие вдохи.

— Всё будет хорошо, милая моя, всё будет хорошо... — непрерывно шептал Радомир, целуя её мокрые от слез виски. — Я держу тебя. Мы держим его. Расслабься, маленькая.

Лекарство начало действовать быстро. Постепенно паника, сковавшая её тело, стала отступать, уступая место тяжелой, спасительной сонливости. Дыхание Сары выровнялось, а судорожная хватка на рубашке мужа ослабла. Врач снова приложил трубку к её животу, внимательно прислушиваясь к процессам внутри, пока Радомир ждал вердикта, не шевелясь и боясь спугнуть эту хрупкую стабильность.

Доктор осторожно прикрыл дверь спальни, оставив спящую под действием успокоительного Сару, и вышел вместе с Радомиром в коридор. Как только они отошли на безопасное расстояние, лицо врача стало предельно серьезным.

— Радомир, шутки кончились, — негромко, но жестко сказал он, складывая инструменты в чемодан. — Ей нужно в больницу, под круглосуточную капельницу. Иначе вы потеряете ребенка. Ситуация критическая.

Радомир сжал кулаки так, что побелели костяшки пальцев, но промолчал, готовый слушать каждое слово.

— Я искренне не понимаю, почему организм так реагирует, — доктор устало потер переносицу. — С первым ребенком, с Давидом, у вас ведь всё было идеально. Если бы не те преждевременные роды... Ты же сам помнишь ту ситуацию. Та авария на дороге была не смертельной, удар пришелся по касательной, но из-за шока сын родился раньше срока. Но тогда её организм был сильным. А тут... тут я просто не знаю, что происходит. Наложилось всё: диабет, датчики, последствия комы и, судя по всему, мощнейший психологический всплеск.

Врач поднял взгляд на бледного от напряжения Радомира.

— Срочно везем её в клинику. Нужно полное обследование, постоянный контроль давления и уровня сахара в крови. И сейчас, Радомир... остается только молиться, чтобы выжили оба — и Сара, и малыш. Организм на пределе.

Радомир тяжело сглотнул, чувствуя, как земля уходит из-под ног, но внутри него уже включился холодный режим вы выживания. Он не имел права ломаться.

— Я понял. Собирай бригаду, мы выезжаем прямо сейчас, — ответил он глухим, изменившимся голосом.

Он вернулся в спальню, где Сара тихо спала, едва заметно вздрагивая во сне. Радомир сел на край кровати и осторожно, чтобы не разбудить, взял её за руку. Посмотрев на её бледное лицо и округлившийся живот, он почувствовал такую сильную любовь и страх потери, каких не испытывал никогда в жизни.

— Любимая моя... — прошептал он, целуя её холодные пальцы. — Родная моя, слышишь? Ты только держись. Я не отдам тебя. И малыша нашего не отдам.

Он бережно завернул её в теплый плед и аккуратно поднял на руки. Внизу у двери уже стоял напуганный Давид, который молча прижал к себе свою мягкую игрушку.

— Папа, вы в больницу? — тихо спросил мальчик.

— Да, чемпион. Маме и твоему будущему братику или сестричке нужно немного полежать под присмотром врачей, — Радомир на секунду прижал сына к своему боку, держа Сару на руках. — Стефан сейчас приедет и побудет с тобой. Будь умницей.

Радомир вышел к машине, где доктор уже открывал заднюю дверь. Теперь начиналась самая главная битва в его жизни — битва за спасение своей семьи.

Больничные палаты всегда пахли одинаково — холодом, лекарствами и скрытой тревогой. Сару быстро оформили в отделение патологии беременности, подключили к аппаратам и установили капельницу, которая мерно, капля за каплей, вводила в её вены лекарство, снижающее давление.

Врачи и медсестры суетились вокруг неё, брали кровь из вены, проверяли показатели датчика, что-то тихо обсуждали, но Сара их не слышала. Она лежала неподвижно, укутанная в больничную простыню, и просто смотрела в белый, безупречно гладкий потолок.

Мир вокруг словно замер. Из её глаз, не переставая, катились горячие слезы, оставляя мокрые дорожки на бледных щеках и исчезая в волосах. Она не всхлипывала, не билась в истерике — у неё просто не осталось на это сил. Внутри выжгло всё, кроме одного сплошного, черного страха за маленькую жизнь, которая еще так робко, но уже ощутимо заявляла о себе под её сердцем.

«Почему снова? За что?» — крутилось в её голове. Сначала авария с Давидом, которая едва не лишила её первенца, теперь этот кошмар, родившийся из осколков прошлого. Она чувствовала себя виноватой перед этим нерожденным малышом за то, что её тело, измученное диабетом и стрессом, стало для него небезопасным местом.

Дверь палаты тихо скрипнула. Радомир, которого врачи пустили только после того, как завершили первые процедуры, вошел внутрь. Он выглядел так, словно сам постарел на несколько лет за эти пару часов: плечи напряжены, кулаки сжаты, в глазах — глухая, темная боль.

Увидев её слезы, он бесшумно подошел к кровати и опустился на стул рядом. Радомир бережно, стараясь не задеть катетер, взял её ледяную ладонь в свои теплые, широкие ладони и прижал к своим губам.

— Родная моя... — тихо, с надрывом произнес он, вытирая пальцем слезу с её щеки. — Посмотри на меня, любимая.

Сара медленно перевела взгляд с потолка на мужа. Её губы дрогнули.

— Радомир... если я не справлюсь? Если я снова... как тогда? — её голос был едва различимым шепотом. — Я так боюсь за него.

— Тсс, тише, милая, — Радомир наклонился и прижался своим лбом к её лбу, закрывая её от всего остального мира. — Ты справишься. Мы справимся. Врачи сделают всё. Наш малыш держится за тебя, а я держу вас обоих. Ты только дыши, слышишь? Я никуда не уйду. Я буду сидеть здесь столько, сколько нужно.

Он гладил её по волосам, переплетая свои пальцы с её пальцами, и Сара, глядя в его полные решимости и любви глаза, впервые за это утро сделала глубокий, ровный вдох. Капельница продолжала капать, аппараты тихо пищали, фиксируя стабилизацию пульса, а Радомир продолжал шептать ей слова поддержки, готовый силой своей любви удержать эту хрупкую жизнь.

На следующий день в палате по-прежнему царил полумрак. Занавески были задернуты, а приборы мерно и тихо попискивали, отсчитывая секунды. Саре не становилось лучше — слабость сковала её тело, а постоянные капельницы и пугающие медицинские термины, которыми перебрасывались врачи, окончательно лишили её надежды.

Когда Радомир, не смыкавший глаз всю ночь, пододвинул стул ближе и взял её за руку, Сара посмотрела на него совершенно сухими, воспаленными от бессонницы глазами. В этом взгляде было столько покорности судьбе, что у Радомира внутри всё перевернулось.

— Радомир... послушай меня, — тихо, но пугающе отчетливо произнесла она. Её голос не дрожал. — Если что-то пойдет не так... Если врачам придется выбирать... Спаси малыша. Пообещай мне. Пусть он выживет. А я... я умру, только его спаси.

Радомир на секунду замер, словно ему в грудь вонзили раскаленный штырь. А в следующий миг в его глазах вспыхнула такая бешеная, первобытная ярость, замешанная на диком страхе за неё, что Сара невольно притихла.

Он резко поднялся со стула, едва не опрокинув его, и навис над кроватью. Его лицо превратилось в каменную маску, а вены на висках вздулись.

— Замолчи! — рявкнул он, хотя тут же сбавил тон до яростного, пронизывающего шепота, чтобы не привлекать внимания медсестер. — Замолчи и никогда, слышишь меня, никогда больше не смей говорить этот бред! Даже не думай об этом!

Он перехватил её ладонь, сжимая её крепко, но аккуратно, заставляя смотреть только на него. Его дыхание было тяжелым, из груди вырывался глухой рык.

— Кому я должен пообещать? Кого спасти ценой твоей жизни?! — его голос дрожал от сдерживаемых эмоций. — Мне не нужен этот мир без тебя, Сара! Мне не нужен ребенок, если за него придется заплатить тобой! Ты — мое сердце. Ты — моя жизнь. И ты будешь жить, поняла меня? У тебя есть Давид, у тебя есть я, и у тебя внутри растет наш второй малыш. Вы выйдете из этой больницы вместе. Оба!

Сара удивленно и испуганно смотрела на мужа. Она привыкла видеть его сдержанным, контролирующим всё вокруг, но сейчас перед ней был мужчина, которого загнали в угол самым страшным кошмаром — потерей любимой женщины. Из её глаз снова брызнули слезы, но на этот раз это были слезы облегчения.

Радомир резко выдохнул, борясь с собственной паникой, и снова опустился на край кровати. Напряжение в его плечах спало, уступая место бесконечной нежности. Он бережно прижал её голову к своей груди, зарываясь лицом в её волосы.

— Любимая моя, родная... не пугай меня так, — уже тише, с надрывом попросил он, целуя её в макушку. — Ты должна бороться. Ради меня, ради Давида, ради нашего крохи. Ты сильная, ты столько всего прошла. Не сдавайся сейчас. Я не позволю тебе уйти. Я зубами вырву тебя у любой болезни, слышишь? Только не смей сдаваться сама.

Сара прижалась к его широкой груди, слушая, как бешено и часто бьется его сердце. Этот стук возвращал её к жизни, выбивая из головы глупые, мрачные мысли.
Она обвила здоровой рукой его шею и тихо прошептала:

— Прости... Прости меня, любимый. Я буду бороться. Слышишь? Мы будем бороться вместе.