Обряд тьмы

Дождь лил стеной, будто небо решило смыть с этой деревни всю скопившуюся в ней грязь и грехи разом. Он падал не каплями - целыми потоками, сплошной серой пеленой, в которой размывались и дома, и деревья, и сами люди, идущие сквозь эту мглу. Земля под ногами превратилась в вязкое месиво, чавкающее при каждом шаге, а холод пробирался под одежду вопреки всем стараниям укрыться.

Леон шагал впереди - привычным, размеренным шагом человека, которого уже давно ничем не удивишь. Спина прямая, плечи расслаблены ровно настолько, чтобы не выдать усталость, но не настолько, чтобы потерять готовность среагировать в любую секунду. Дробовик за спиной, пистолет у бедра - он держал маршрут в голове, будто внутренний компас никогда не сбоил, сколько бы крови ни было пролито за последние часы.

Эшли держалась чуть позади, зажатая между ним и Лорен: там, где безопаснее всего, и она это прекрасно понимала на уровне инстинкта, а не разума. Пальцы девушки то и дело сжимались в кулаки, разжимались снова - привычка, выработанная за долгие часы страха. Волосы облепили лицо, тушь - если она вообще была утром - давно смылась, и в тусклом свете редких факелов Эшли выглядела совсем юной, почти ребёнком, потерянным в чужом кошмаре.

- Что... что со мной будет? - голос девушки дрожал, тревога сквозила в каждом слове, как будто она боялась произнести вслух худшее.

- Для начала нужно выбраться отсюда, - бросил Леон, не оборачиваясь, не сбавляя шаг ни на секунду.

- Да... - Эшли кивнула сама себе, словно уговаривая. - Ладно.

Лорен покосилась на неё сбоку - не так откровенно, чтобы Эшли заметила, но достаточно, чтобы отметить дрожь в плечах, бледность, испарину на висках, несмотря на холод. Она отогнала эту мысль резким движением головы - не время.

Шум ливня глушил всё, кроме собственных мыслей - а мыслей было слишком много. Сколько они шли, никто уже не считал, когда впереди наконец проступили очертания покосившейся хижины - тёмный, кривой силуэт на фоне ещё более тёмного неба, с прохудившейся крышей и единственным подслеповатым окном, в котором, к счастью, не горело ничего похожего на факел или свечу.

- Сюда, - коротко бросил Леон, ускоряя шаг.

Внутри пахло сыростью, старым деревом и чем-то ещё - не то плесенью, не то давно прогорклым маслом. Леон одним движением смахнул со стола старую аптечку - пустые склянки со звоном покатились на пол - и подошёл к ржавому железному шкафу, стоявшему у стены, будто нелепый пережиток другой, довоенной жизни. Точь-в-точь такие стояли когда-то в школьных раздевалках, и по злой иронии судьбы этот оказался идеально подобран под рост Эшли.

Он кивнул на шкаф.

- Туда.

Эшли уставилась на него, не веря своим ушам, будто ей предложили залезть в гроб.

- Что?.. Ты серьёзно?

- Абсолютно, - отозвался Леон, уже проверяя замок на двери хижины. - Нам нужно осмотреться, а тебя лучше спрятать. Так надёжнее, чем таскать с собой по каждому углу.

Лорен молча указала взглядом на шкаф - спорить было бессмысленно, и обе это понимали без слов. В этом взгляде читалось не раздражение, а что-то вроде мягкой, почти материнской настойчивости, странной для человека, который час назад хладнокровно всаживал пули в головы одержимых крестьян.

- Эм... да, сейчас, - пробормотала девушка, забираясь внутрь и прикрывая за собой дверцу. Щёлкнула защёлка. Из шкафа донёсся приглушённый вздох - то ли облегчения, то ли обречённости.

- Лорен, - Леон повернулся к напарнице, голос сухой, деловой, без единой нотки той теплоты, что порой всё-таки проскальзывала между ними. - Нужно осмотреться. Я в одну сторону, ты в другую. Встречаемся здесь. Пять минут, не больше.

Она кивнула и двинулась в противоположный угол хижины, ступая осторожно - половицы здесь скрипели предательски громко, будто нарочно хотели выдать её присутствие каждому, кто мог услышать. Мысль, засевшая где-то под рёбрами, никак не отпускала: что она видела тогда? Чей голос слышала во время той вспышки вируса. Вопрос без ответа, который она таскала с собой, как незажившую рану - старалась не задевать, но он всё равно ныл где-то на периферии сознания, особенно в такие моменты одиночества, когда шум боя стихал и оставалось только собственное дыхание да стук сердца, слишком частый для простой ходьбы.

Хижина держалась на честном слове - дыры заткнуты гнилыми досками, щели забиты тряпьём, где-то в углу капала вода, методично, как метроном отсчитывая секунды. На столе - обрывки ткани, пучок какой-то травы с резким, почти лекарственным запахом, горсть патронов россыпью, будто их обронили в спешке, и ящик, который она вскрыла почти случайно, зацепившись рукавом за приоткрытую крышку. Внутри лежал дробовик - старый, с исцарапанным прикладом, но, судя по всему, вполне рабочий.

Она уже потянулась, чтобы закинуть находку за спину, когда снаружи, из-за тонкой перегородки, донёсся шум. Не ветер, не скрип старого дерева - звуки борьбы. Отчётливые, узнаваемые до тошноты: хриплое дыхание, глухой удар металла о плоть, короткий, оборванный вскрик. Все размышления разом отступили на второй план. Она рванула туда, откуда доносился шум, на ходу вскидывая оружие.

Две фигуры возникли из темноты почти одновременно - женщины, некогда, вероятно, обычные крестьянки, а теперь с бензопилами наперевес, с остекленевшими глазами и лицами, искажёнными той жуткой одержимостью, что отличала всех заражённых в этой деревне. Одна уже заносила пилу над плечом, целясь в Леона, стоявшего спиной к двери.

Два точных выстрела в голову - и обезумевшие крестьянки с бензопилами рухнули на пол, синхронно, будто марионетки, у которых разом обрезали нити.

- Ты прямо магнит для неприятностей, Леон, - сказала она, вставая спиной к спине с ним, тяжело дыша, но не сбиваясь с ритма.

Он лишь хмыкнул, прорубаясь сквозь толпу озверевших жителей деревни, что уже валили из дверного проёма и из щелей в стенах - глаза у них были стеклянные, движения нечеловечески синхронные, будто кукол дёргали за одну нить, спрятанную где-то в темноте под деревней.

- Да сколько вас тут вообще, - процедил Леон, вырубая очередного селянина с факелом одним ударом приклада в висок; факел с шипением потух в луже.

- Надеюсь, немного. Судя по тому, сколько мы уже положили - скоро у них закончится население, - ответила Лорен, вырывая у одной из женщин бензопилу прямо из мёртвых пальцев: патроны стоило экономить, а рёв двигателя пилы работал не хуже пистолета, если знать, куда бить. С этого момента бой превратился в кровавую хореографию - она рубила, уклонялась, чувствуя, как руки наливаются свинцовой тяжестью от усталости, а где-то в груди шевелилось странное, липкое отвращение к самой себе - за то, как легко и естественно у неё это получалось, будто тело помнило движения лучше, чем разум успевал их осознать. Не в первый раз за последние дни она ловила себя на мысли, что грань между «выживанием» и чем-то более тёмным, более первобытным становится всё тоньше - и эта мысль пугала её едва ли не больше, чем сами селяне.

Пила взвыла, разрывая ткань и плоть очередного нападавшего; брызги крови веером легли на дощатый пол. Леон рядом двигался почти лениво, экономно - каждый удар нацелен точно, каждый выстрел на счету. Он выбивал оружие из рук, ломал суставы коротким, жёстким движением, стрелял только тогда, когда иного выхода не было. Их слаженность в бою давно превратилась в нечто вроде безмолвного диалога: она чувствовала, где он окажется через секунду, он - где будет она, и это молчаливое доверие раз за разом спасало обоим жизнь.

Когда всё стихло, она отшвырнула бензопилу на труп той, у кого её одолжила, и с усилием разогнула затёкшую спину.

- Спасибо за бензолку, подруга, - выдохнула она, отряхивая руки от пыли и чужой крови, хотя толку от этого жеста было немного - кровь уже успела впитаться в перчатки, в рукава куртки, засохнуть тёмными разводами на коже.

- Ну наконец-то, последний, - Леон перевёл дыхание, оглядываясь по сторонам, проверяя углы, тени, каждую щель, откуда мог вынырнуть ещё один одержимый.

Откуда-то сбоку, слегка боком, показалась Эшли - бледная, с широко раскрытыми от страха глазами, но, к счастью, целая. Видимо, напарник успел вытащить её незаметно, пока Лорен была слишком занята резнёй, чтобы заметить момент спасения - ещё одно доказательство того, насколько Леон умел разделять внимание между сражением и заботой о девушке, которую они поклялись защищать любой ценой.

- Ты как? - спросила Лорен, коротко оглядывая Эшли - не осталось ли ран, укусов, царапин, которые стоило бы обработать немедленно.

- Ц-цела, - пробормотала та, обнимая себя руками. - Просто... их было так много.

- Их всегда много, - не без мрачной усмешки заметила Лорен, закидывая на плечо найденный дробовик. - Привыкай.

Они поднялись по лестнице наверх, минуя ещё несколько тел - своих или чужих, уже было не разобрать в скудном свете. Дождь уже стих, но воздух всё ещё был пропитан сыростью и железным привкусом крови, который, казалось, въелся уже не только в одежду, но и в само нёбо, в каждый вдох. Факелы освещали ступени неровным, дрожащим светом, отбрасывая длинные, пляшущие тени, в которых мерещились то новые враги, то просто игра пламени.

Пройдя ещё немного, они наткнулись на тяжёлые ворота - старые, окованные ржавым железом, явно рассчитанные на то, чтобы держать нечто гораздо более серьёзное, чем случайных путников. Леон толкнул их плечом, и петли отозвались протяжным, надсадным скрипом.

- Ладно, идём, - скомандовал он, первым шагая в темноту за воротами.

Улица тонула во мраке - разобрать что-либо было почти невозможно, лишь редкие всполохи далёкого пожара где-то на окраине деревни бросали тусклый оранжевый отсвет на мокрые стены домов. Внезапно чья-то рука схватила Эшли за плечо - огромная, тяжёлая, будто выкованная из железа. Она взвизгнула, оба агента синхронно обернулись, но Леон среагировал на долю секунды раньше, вонзив нож в руку двухметрового мужика - старосты, чья фигура возвышалась над ними тёмной массой, перекрывая собой едва ли не весь дверной проём. Тот лишь дёрнулся и раскидал обоих в разные стороны, будто они ничего не весили - Леон впечатался спиной в каменную кладку.

Староста подошёл к тяжёлым воротам, захлопнул их одним движением и скрутил железные ручки так, что открыть их стало физически невозможно - металл заскрежетал, поддаваясь чудовищной силе, и намертво заклинил в проёме.

- Следует очистить твою душу... - прохрипел он, поворачиваясь к ним; голос звучал как ржавое железо, скребущее по камню, будто в его горле давно поселилось нечто чуждое человеческому. - Пойдём со мной, дитя...

- Лорен, уводи Эшли, живо! - рявкнул Леон, уже поднимаясь на ноги и перехватывая нож поудобнее.

Лорен схватила Эшли за руку и потащила прочь, одновременно отбиваясь от жителей, вылезающих из-под земли, словно черви после дождя - казалось, деревня выплёвывает их бесконечно, без счёта, из подвалов, из-под полуразрушенных крылец, из тёмных переулков, куда, казалось бы, и свету-то было не пробраться.

- Вам не уйти, - прохрипел староста, надвигаясь тяжёлой, неспешной поступью, и каждый его шаг отзывался глухим гулом, будто под землёй шёл не человек, а нечто гораздо более массивное.

- Леон! - вскрикнула Эшли, обернувшись через плечо, увидев, как фигура старосты нависает над ним.

- Он справится! Не отставай от меня! - крикнула Лорен, впечатывая приклад в висок одному из селян, вставшему у них на пути, и рывком дёргая Эшли за угол дома.

Когда нападавших стало слишком много - их выступало из темноты сразу трое, потом ещё двое, с вилами и косами наперевес, - она выстрелила в стоявшую у стены бочку с явно горючим содержимым; взрыв разметал толпу в стороны, окатив ближайшего волной жара и огня. Крик боли утонул в общем шуме пожара.

Они выбежали к мосту - перерезанному, полуразрушенному, с провисшими цепями и досками, часть из которых уже давно сгнила и держалась разве что на честном слове. Лорен окинула взглядом единственный путь через шаткие доски: не самый безопасный вариант, но кто в такой ситуации станет привередничать, когда за спиной толпа обезумевших крестьян и двухметровый убийца, чьи шаги отдавались в земле, точно поступь чего-то, давно переставшего быть человеком.

- Иди первой, я прикрою, - бросила Лорен, разворачиваясь спиной к мосту и вскидывая оружие навстречу первым преследователям.

Эшли ступила на доски осторожно, придерживаясь за верёвочные перила, что жалобно скрипели под каждым движением. Мост качался, отзываясь на каждый шаг, будто живое существо, из последних сил цепляющееся за жизнь.

Леон догнал их именно в тот момент, когда нога Эшли застряла между досками - щиколотка провалилась в щель, и девушка вскрикнула от боли и ужаса, - и всадил пулю в мужика с топором, уже занёсшего оружие над девушкой сверху, с соседнего пролёта.

- Как не вовремя, - процедил Леон сквозь зубы, чувствуя, как хрупкая конструкция моста начинает трещать и оседать под ногами от веса сразу нескольких человек.

- В чём дело? - начала Лорен, оборачиваясь, чтобы помочь Эшли высвободить ногу, но он перебил её резким:

- Бегите вперёд и не оглядывайтесь!

Она не стала спорить - рванула Эшли на себя одним рывком, чувствуя, как под пальцами хрустнула ткань пальто, и потащила вперёд, к дальнему берегу, где доски выглядели чуть надёжнее.

В тот момент, когда Леон в последний раз запрыгнул на устойчивую часть моста, последняя опора не выдержала и рухнула вниз, разделяя старосту и агентов непреодолимой пропастью - с оглушительным треском дерева и лязгом рвущихся цепей мост обрушился в темноту ущелья, унося за собой добрый десяток преследователей, чьи крики быстро потонули где-то далеко внизу.

- О боже... - выдохнула Эшли, всё ещё приходя в себя от пережитого страха, прижимая руку к груди, будто пытаясь унять бешено колотящееся сердце.

- Нам повезло, - сказал Леон, оборачиваясь и оценивая масштаб разрушения - с той стороны провала староста стоял неподвижно, глядя на них сквозь тьму немигающим, тяжёлым взглядом.

- Он охотится за ней, - добавил он, глядя прямо на Эшли, голос стал серьёзнее, почти жёстким. - В следующий раз, если увидишь его - беги. Не думай, не жди нас. Просто беги.

- А как же вы? - испуганно спросила девушка, переводя взгляд с одного на другую, будто пытаясь найти в их лицах хоть какое-то утешение.

Лорен, уже перезаряжая оружие - механическим, отработанным движением, почти не глядя на собственные руки, - двинулась вперёд, не оборачиваясь.

- Порядок вещей таков, что нам лучше вообще не останавливаться. Для твоего же блага.

Они снова карабкались по какой-то древней лестнице, высеченной прямо в скале и укреплённой полусгнившими деревянными перилами - конструкция скрипела и прогибалась под каждым шагом, а взгляд вниз внушал куда больший ужас, чем взгляд вперёд, в темноту, где ступени терялись где-то в клубах тумана.

Внезапно стена прямо под Леоном обрушилась - камень, отсыревший за годы, не выдержал веса, - и он полетел вниз с коротким сдавленным возгласом. К счастью - не в пропасть, а на выступающую платформу чуть ниже, укрытую от глаз девушек нависающим карнизом. А следом за ним, спокойно и уверенно, будто спускаясь по невидимой лестнице, спрыгнул и сам староста, ничуть не смущённый высотой падения.

- Леон! - одновременно закричали обе девушки, бросаясь к краю ограждения и вглядываясь вниз, где в скудном свете можно было различить две фигуры - одну, поднимающуюся на ноги с явным усилием, и другую, монолитную, неумолимо надвигающуюся.

В груди у Лорен что-то оборвалось - не паника, а холодный, острый испуг за напарника, который она тут же попыталась загнать вглубь, чтобы не мешал думать. Пальцы сами собой сжались на цевье оружия, будто ища опору хоть в чём-то материальном.

Староста развернулся в сторону девушек, заметив их присутствие наверху. Лорен инстинктивно шагнула вперёд, заслоняя Эшли собой, - тело среагировало раньше разума, выставив плечо и оружие между хрупкой фигурой девушки и той тьмой, что нависала снизу.

Внезапный выстрел прогремел эхом между скал. Леон прострелил старосте плечо - но тот даже не дрогнул, лишь развернулся к нему и двинулся навстречу, будто пуля была не более чем комариным укусом, о котором и вспоминать не стоит. Кровь, тёмная, почти чёрная в скудном свете, потекла из раны, но не замедлила его ни на секунду.

- Откажись от бесплодной борьбы. Доверь своё тело нашему богу, - прохрипел старшина, которого здесь называли проповедником, и в его голосе прозвучало нечто вроде извращённого, болезненного благоговения.

- Херовый из тебя проповедник, если честно, - бросил Леон, снова нажимая на спусковой крючок; вторая пуля вошла в грудь старосты, но и она, казалось, не причинила ему сколько-нибудь заметного вреда.

Старшина поднял с земли упавшую шляпу - она свалилась во время падения, обнажив бугристую, изуродованную кожу головы, - прижал её к сердцу, будто в каком-то извращённом ритуале, а затем водрузил обратно на голову с почти нежной аккуратностью.

- О великий владыка... Дай мне силу сокрушить твоих недругов, - произнёс он, ускоряя шаг, становясь опаснее с каждой секундой; в его глазах, там, где раньше могла бы читаться человечность, теперь горело что-то совсем иное - холодное, нечеловеческое, целеустремлённое.

- Твою ж мать, - выругался Леон сквозь зубы, отступая к краю платформы и понимая, что пространство для манёвра стремительно сокращается. - Лорен! Бегите!

На секунду их взгляды встретились сквозь темноту и дождевую взвесь, повисшую в воздухе даже после того, как сам дождь прекратился. Лорен знала: выбор, который она сейчас сделает, может оказаться неверным - возможно, последним. Каждая клетка тела рвалась вниз, к нему, чтобы встать плечом к плечу, как всегда, но разум - тот самый холодный, расчётливый разум оперативника - понимал: Эшли важнее. Эшли - вот ради чего они здесь, вот что они поклялись защитить любой ценой, даже ценой собственных жизней. Но она доверяла ему безоговорочно; никого более талантливого и хладнокровного в бою она в жизни не встречала. Кивнув, она сжала руку Эшли и потащила её прочь, оставляя Леона один на один с тем, что уже давно перестало быть просто человеком.

Бежать пришлось долго - сквозь узкие проходы между домами, мимо горящих построек, мимо тел, о которых лучше было не думать. Эшли тяжело дышала, спотыкаясь на каждом неровном камне, и Лорен то и дело подхватывала её под локоть, не давая упасть.

- Куда мы... куда мы бежим? - выдохнула Эшли между вдохами.

- Туда, где безопаснее, - коротко ответила Лорен, хотя сама плохо представляла, существует ли вообще такое место в этой богом забытой деревне.

Впереди показалось большое строение - то ли амбар, то ли какой-то склад, с покосившейся крышей и выбитыми ставнями на единственном окне. Внутри стоял тяжёлый запах сена, машинного масла и - едва уловимо - гари, будто где-то там уже что-то тлело или недавно горело.

- Сюда, - Лорен толкнула дверь плечом, впуская Эшли внутрь и тут же захлопывая за собой створку.

Жар стоял такой, что воздух дрожал, как вода - где-то в дальнем углу амбара действительно полыхало, пламя жадно облизывало сложенные штабелями доски и старую солому. Балки над головой уже занялись, и с потолка сыпались хлопья тлеющей соломы - медленно, почти лениво, будто огню некуда было спешить, будто он наслаждался каждой секундой своего медленного, неотвратимого триумфа над этим ветхим строением.

Лорен вжалась спиной в дощатую стену рядом с Эшли, крепко держа её за запястье. Девчонка дрожала - не столько от страха, сколько от дыма, который разъедал глаза и горло, заставляя то и дело давиться кашлем.

- Не отходи от меня, - тихо сказала Лорен, не сводя взгляда с фигуры впереди, которая появилась из клубов дыма настолько внезапно, что на мгновение показалась порождением самого пламени.

То, что раньше было человеком, стояло посреди пламени, будто оно не касалось его вовсе. Лысый череп, свалявшаяся борода - и то немногое, что ещё оставалось узнаваемым, - тонуло в переплетении конечностей, вросших в спину, точно позвоночник вырвался наружу и продолжил расти сам по себе, обрастая хитиновыми пластинами, шипами, суставчатыми отростками, которые двигались независимо друг от друга, будто у существа было сразу несколько воль, борющихся за контроль над одним телом.

Тварь дышала хрипло, с присвистом, и каждый вдох отдавался лёгким подрагиванием обугленных стен, будто само строение содрогалось от ужаса перед этим порождением.

Леон стоял ближе, чем следовало. Дробовик он уже закинул за спину - толку от него на такой дистанции не было - и держал в руках пистолет, целясь спокойно, почти буднично, как будто не замечал, что под ногами трещат доски пола, готовые обрушиться в любую секунду, а жар опаляет кожу даже сквозь плотную ткань куртки.

Тварь дёрнулась вперёд одним из клешнястых отростков - резко, без предупреждения, будто сама скорость атаки была частью её противоестественной анатомии. Леон ушёл в сторону резким уходом, почти небрежным, перекатившись через плечо мимо горящего ящика, и уже из положения на колене открыл огонь. Три выстрела подряд, ровно, без спешки - пуля высекла искру из хитинового панциря, но чудовище лишь взвыло - коротко, утробно - и качнулось обратно в его сторону, стряхивая с себя удар, будто отгоняя надоедливое насекомое.

Он вскочил, одним движением закинул опустевший магазин в карман разгрузки и на бегу вогнал новый - руки двигались сами, без участия глаз, потому что глаза были заняты другим: он читал тварь, её замах, то, как напрягались сухожилия перед броском клешни, тот едва уловимый момент, когда центр тяжести смещался перед атакой. Когда конечность со свистом рассекла воздух там, где он стоял секунду назад, Леон уже был в стороне - ушёл нырком под горящую балку, чувствуя, как жар опаляет плечо сквозь ткань, оставляя после себя лёгкий запах палёной материи.

Лорен наблюдала за этим, затаив дыхание, чувствуя, как ногти впиваются в собственную ладонь. Каждый манёвр казался балансированием на грани - одна ошибка, один просчитанный момент, и клешня разорвёт его пополам. Она с трудом заставляла себя оставаться на месте, рядом с Эшли, вместо того чтобы броситься туда, в самое пекло, и разделить с ним этот бой, как делала уже столько раз прежде.

Тварь взревела и пошла на него сплошным напором - сразу с двух сторон, обеими передними конечностями, будто пыталась взять в клещи, зажать между двумя смертоносными жалами. Леон нырнул вниз, проскользнув почти под самым чревом чудовища, и почувствовал, как что-то - коготь, шип, он не успел разобрать - вспороло ткань на предплечье, не задев кожи, но оставив после себя обжигающий след близости смерти.

Перекат, ещё один - он вышел из-под твари уже за её спиной и, не тратя времени на прицеливание, всадил всю обойму в основание того нароста, что раньше было позвоночником, туда, где хитиновый панцирь казался тоньше, где сквозь трещины проступала пульсирующая, живая плоть.

Тварь заревела и крутанулась на месте с неожиданной для такой туши скоростью - Леон едва успел вскинуть предплечье, блокируя удар клешни, и его отбросило на сложенные у стены ящики. Дерево треснуло под спиной, воздух вышибло из лёгких, но он тут же перекатился в сторону, уходя от второго удара, целившего точно туда, где он лежал секунду назад.

- Леон! - не удержалась Эшли, но Лорен тут же зажала ей рот ладонью, качая головой - крик мог отвлечь его в самый неподходящий момент.

Он поднялся на одно колено, кашляя от дыма, набившегося в грудь, - и в этот момент увидел брешь: тварь, промахнувшись, на долю секунды подставила бок, где кожа уже полопалась и сочилась чем-то тёмным, почти чёрным в неровном свете пламени. Леон не думал - тело среагировало раньше, чем сознание успело оформить решение. Он рванул вперёд, низко, под линией удара, и всадил три патрона точно в эту рану, чувствуя, как отдача бьёт в плечо резче обычного - обойма была почти пуста, а руки уже начинали дрожать от напряжения и усталости, накопленной за долгие часы непрерывного боя.

Тварь взвыла так, что заложило уши, и отшатнулась назад, в стену пламени, будто сама боль на секунду пересилила и жар огня, и инстинкт нападения. На секунду Леону показалось, что всё - но она удержалась, вцепившись когтями в обгоревшую балку, и снова пошла вперёд, волоча за собой шлейф чёрного дыма, оставляя за собой запах горелой плоти, смешанный с чем-то химическим, неестественным - тем самым запахом, что сопровождал все мутации, вызванные проклятым паразитом.

Он отступил, чувствуя, как гудят перебитые о ящики рёбра, вытер тыльной стороной ладони пот и копоть со лба и коротко выдохнул - не паника, просто выравнивание дыхания перед следующим заходом. Патронов в пистолете почти не осталось, а перезаряжаться сейчас, в непосредственной близости от твари, означало добровольно подставиться под удар.

Лорен почувствовала, как Эшли впилась пальцами ей в руку, оставляя, наверное, синяки, но сейчас это было последнее, что заботило Лорен.

- Он не справится один, - прошептала девушка, и в её голосе прозвучал неподдельный, почти детский ужас.

- Справится, - ответила Лорен ровнее, чем чувствовала на самом деле, хотя внутри у неё всё сжималось от того же самого страха. Взгляд её метнулся к обвалившейся балке справа - оттуда тянуло сквозняком, значит, там был выход, или хотя бы то, что от него осталось. - Как только я скажу - бежим туда. Не оглядываясь.

Пламя добралось до сложенных у стены бочек, и раздался глухой хлопок - что-то взорвалось внутри, выбросив сноп искр к самому потолку. На миг всё вокруг залило ослепительным светом, и в этой вспышке Лорен увидела лицо твари - искажённое судорогой, почти человеческое, будто где-то там, под коркой мутировавшей плоти, всё ещё цеплялось за жизнь что-то, что раньше было живым, что-то, что помнило имя, помнило человеческую жизнь до того, как чужеродный паразит взял верх над разумом и телом. От этой мысли по спине Лорен пробежал холодок - слишком близко, слишком узнаваемо, слишком похоже на то, что она сама ощущала внутри себя в последние дни.

Леон отступил на шаг, ещё один - не отрывая взгляда от твари, нарочно уводя её в сторону от девушек, ближе к завалу пылающих стеллажей, где пространство для манёвра было чуть шире, а риск задеть случайным осколком Эшли и Лорен - меньше. Тварь клюнула на движение и рванула следом, вытягивая шею на длинной, неестественно гибкой связке позвонков, будто вся её анатомия давно перестала подчиняться каким бы то ни было законам природы.

В последний момент Леон сместился в сторону, пропуская удар мимо себя - так близко, что почувствовал движение воздуха у самого виска, - и, воспользовавшись тем, что чудовище на мгновение потеряло равновесие, всадил ему подряд четыре выстрела точно в оголённый участок под челюстью - туда, где кожа ещё не успела нарасти коркой, где плоть оставалась уязвимой, почти человеческой.

Тварь взвыла и просела, одна из клешнястых лап подломилась под весом тела, увлекая за собой целый каскад искр и горящих обломков. Леон не остановился - шагнул вперёд, перехватил дробовик из-за спины одним слитным движением и, в упор, почти не целясь, разрядил оба ствола ей в грудь.

Раздался оглушительный грохот, за которым последовал протяжный, ломающийся вой - не то боли, не то предсмертной агонии, - и тварь начала заваливаться назад, в самое сердце пожара, будто огонь сам протянул руки, чтобы забрать её к себе.

- Сейчас, - выдохнула Лорен и рванула вперёд, увлекая Эшли за собой сквозь пролом в стене, туда, где ночной воздух ещё не был отравлен дымом, где холод бил в лицо спасительной, почти нежной пощёчиной после невыносимого жара амбара.

Позади них ревело пламя и коротко, зло тявкал пистолет - Леон, судя по звуку, добивал что-то ещё, - а потом раздался протяжный, ломающийся крик твари, за которым наступила тишина, страшнее любого грохота. Тишина, в которой было слышно лишь потрескивание догорающих балок и собственное, бешено колотящееся сердце.

Секунды тянулись невыносимо долго. Лорен вглядывалась в пролом, из которого валил дым, не позволяя себе моргнуть, будто одно неосторожное движение могло стоить ей возможности увидеть его живым.

И наконец - тёмный силуэт, покачивающийся, но идущий сам, без посторонней помощи. Леон выпрыгнул из дыма, закопчённый, с рассечённой бровью, из которой тонкой струйкой стекала кровь, но живой - живой и невредимый в той степени, в какой вообще можно было остаться невредимым после подобной схватки.

- Ты цел? - Лорен бросилась к нему, оглядывая с ног до головы, будто не веря собственным глазам.

- Переживу, - хрипло отозвался он, коротко улыбнувшись - той самой усталой, чуть кривой улыбкой, которую Лорен научилась ценить куда больше, чем хотела бы признать вслух.

Эшли, всё ещё дрожа, подошла ближе, обхватив себя руками.

- Я думала... - начала она и осеклась, не в силах закончить фразу.

- Я знаю, - коротко ответил Леон, кладя руку ей на плечо в редком для себя жесте утешения. - Но мы всё ещё здесь. Все трое. Это главное.Нам лучше валить от сюда, огонь привлечет еще больше фанативков.

Мост под ногами глухо стонал, будто уже не хотел держать их вес - ещё один старый, полуразрушенный мост, каких, казалось, в этой проклятой деревне было великое множество, будто сама земля здесь состояла из руин и переправ через бездонные пропасти. Цепи над головой качались лениво, устало - как старые маятники, давно смирившиеся с тем, что время вышло, что их предназначение исчерпано, а сама деревня доживает последние часы перед тем, как окончательно поглотиться собственным безумием.

Леон шёл первым. Как всегда. Ружьё за спиной, ладони в перчатках чуть подрагивали - не от страха, а от той тяжёлой, въевшейся в кости усталости, что копится за долгие часы, когда останавливаться нельзя, когда каждая секунда передышки может обернуться новой атакой, новой угрозой, новой потерей.

Позади полыхало зарево - амбар догорал, окрашивая ночное небо в тревожные оранжево-красные тона. Где-то там ещё трещали перекрытия, и оранжевые всполохи ложились на камень длинными, зыбкими тенями, будто сама деревня корчилась в предсмертных судорогах.

Эшли шла чуть позади, кутаясь в свое пальто - оно всё ещё пахло сыростью и домом, но хотя бы немного защищало от пронизывающего холода ночи. Лорен - рядом, чуть позади Леона, привычно прикрывая тыл. Они молчали. Слова были не нужны - усталость, пережитый страх и то невысказанное облегчение от того, что все трое ещё живы, говорили сами за себя куда красноречивее любых фраз.

У самых ворот остановились. За ними - тьма, густая и безжалостная, но, как ни странно, не пугающая так, как всё, что осталось позади. Небо над башнями отливало глубоким, почти фиолетовым - той зыбкой гранью между ночью и рассветом, когда мир будто на миг задерживает дыхание, готовясь либо к новому дню, либо к новому кошмару.

Никто не проронил ни слова. Здесь любые слова были бы лишними - да и что можно было сказать после всего пережитого, что не прозвучало бы либо слишком пафосно, либо слишком незначительно на фоне того ужаса, что остался за спиной.

Просто стояли плечом к плечу, вдыхая гарь и холод камня - прежде чем снова шагнуть во тьму, навстречу тому, что ждало их впереди, каким бы оно ни оказалось.

За спинами с тяжёлым, окончательным лязгом сомкнулись ворота, отрезая их от пылающего амбара, от разрушенного моста, от старосты, чья судьба среди обломков рухнувшей переправы оставалась неизвестной, но вряд ли внушала оптимизм.

- Зато теперь они точно нас не догонят, - бросил Леон, не оборачиваясь, и в его голосе, несмотря на усталость, прозвучала лёгкая, едва уловимая нотка иронии - та самая, что помогала ему держаться на плаву даже в самые мрачные моменты.

Лорен усмехнулась краешком губ, хотя усмешка вышла невесёлой.

- Будем на это надеяться, - тихо отозвалась она, поправляя ремень дробовика на плече и бросая последний взгляд назад, туда, где среди ночной темноты ещё виднелось зарево пожара - единственное напоминание о том, что они только что пережили и что, вероятнее всего, было лишь очередным звеном в длинной цепи испытаний, которые ещё предстояло преодолеть этой ночью.

Эшли молча подошла ближе, встав между ними - так, как делала это уже не раз за эту бесконечную ночь, - и на мгновение всем троим показалось, что именно в этой простой близости, в этом плече к плечу, и заключалось единственное, что имело значение среди всего этого хаоса и разрушения.