Глава 6. Та, что молчит
Глава 6. Та, что молчит
К вечеру дождь усилился, капли, ранее которые лишь мелкой дробью спускались на землю, теперь уже с силой барабанили по стеклу и подоконнику издавая отчётливые щелчки. Ян собирался в комнате изредка поглядывая на время, так как Кирилл ему написал “не торопись, Лена никуда не денется”. На деле Морозов переживал, на улице ливень, а хрупкая девушка будет гулять по пирсу? Тем более в такой ситуации и с такой матерью, но спорить не стал, он решил довериться, все-таки Кирилл здесь живёт и соответственно знает больше, чем городской.
Движения Яна в комнате заметила бабушка и аккуратно подобралась к косяку двери и недолго понаблюдав спросила:
— Ты куда? На улице вишь какой ливеняка? — Старушка сложила руки на груди, примяв свой фартук. В её голосе было явное недовольство вперемешку с заботой.
— Прогуляться, там во время дождя очень свежо — соврал тот и тут же постыдился, зачем врёт и главное кому? Бабушке врёт, родной и единственной. От этого по спине пробежалась горячая и жалящая волна стыда. Но он просто сбегает от этой лжи включая телефон и заходя в чат с Кириллом. Они списывались минут десять минут о том, что нужно идти к пирсу пораньше, иначе упустят. Ян натянул толстовку поверх того самого свитшота от Ани, с собой у него не было теплых вещей, а на улице дождище, замёрзнуть и заболеть никак не хотелось.
Взяв телефон вновь, он набрал сообщение и отправил: “Выхожу.”
Ответ пришёл тут же: “ок. я тоже”
Морозов фыркнул, его начала раздражать привычка Кирилла писать все с маленькой буквы.
Выйти из квартиры получилось не так быстро, как он хотел, бабушка пыталась его остановить, мол, выйди к закату, когда дождь успокоится, но спустя минут пятнадцать сильной словесной борьбы — она наконец сдала и отпустила, пригрозив, что, если тот не вернётся в девяти на ужин, она его убьёт. Морозов посмеялся и крикнул “Хорошо, бабуль” спускаясь по лестнице.
Ливень снаружи и вправду был сильным, тяжёлые капли били по толстовке так, что он ощущал несильные удары по голове, но Ян шёл дальше. Ему нужен был разговор с Леной, любой ценой. Улицы были пусты, непогода разогнала всех жителей по домам, а животных в их укрытия, местные кошки наверняка спрятались в подвалах домов или в подъездах, собаки прятались где-то на теплотрассах, делясь теплом вместе с бездомными. Яну казалось, что все вокруг будто в апокалиптическом фильме, на мир напал страшный вирус и все сидят на карантине, а заражённый бродят где-то не здесь, где-то в лесках или местах, где человеческое тепло ощущается наиболее сильно, например в частных секторах. Ух не сладко бы тогда всем жилось. Наверное, тогда Ян бы вместе с отцом отправились в какой-нибудь спасительный центр или бункер и прожили бы там до окончания заразы или, если бы прошлось, всю жизнь. Всё-таки отец важная персона, он бы сохранял какой ни будь местный порядок в бункере, так как всегда бы мог узнать кто что взял или украл, а после бы этим занялся Ян, а потом его дети, если он, конечно найдёт себе спутницу в такой дрянном мире.
Но сейчас он здесь, здесь, в этом мире и этой вселенной, где нет никаких странных болезней, от чего людям бы пришлось прятаться в четырёх стенах и прощаться с цивилизацией. Сейчас он может дышать полной грудью и слушать шум дождя, наверное, это прекрасно, но на душе от чего-то было неспокойно.
Когда Морозов начал приближаться к морю, то понял, что все мысли были не о том, сейчас нужно было думать о том, что из информации он имеет сейчас, какие вопросы задать первыми, какими вторыми, а какие и вовсе посредственно. Сейчас он знал о том, что подозревают Арсения, что они были хорошими друзьями, что Лена виделась с Артёмом перед смертью, значит сейчас он должен узнать все по максимуму, чтобы зацепок стало больше.
Из всех размышлений его вывел песок под ногами, он поднял голову и посмотрел на море, которое было неспокойным из-за дождя. Ян вздрогнул от какого-то неприятного ощущения.
Пройдя немного дальше, он завидел Кирилла на скамейке. Он сидел скривившись, на нем была жилетка, а над головой зонт. Морозов стукнул себя по лбу ладонью— ЗОНТ! Он совсем забыл о существовании такой простой и полезной вещи. Бурча себе под нос, Ян наконец подошёл к Сомову и уселся рядом, тот отпрянул и скривился:
— Эй! Ты что, пес что ли? Где твой зонт!? — возмутился брюнет и поднёс зонтик к его голове, теперь они оба были укрыты от злых капель воды, хотя на плечо Кирилла все равно попадало немного влаги.
— Забыл
— Мне кажется ты деградируешь здесь... — на такое заявление Ян просто фыркнул и проследив за взглядом собеседника начал смотреть на мутный горизонт.
Такой странной была эта тишина, они вроде здесь по делу, а такое ощущение, что вышли посидеть здесь, просто так в тишине, никуда не спеша и ни о чем не думая. Смотря по сторонам и на плещущееся волны. Но через минут десять Морозов сдался и тихо промолвил:
— Она придёт?
— Уже идёт — Ян нахмурился, а Кирилл указал пальцем вдаль берега. Обернувшись Морозов хмыкнул, и правда идёт. Маленькая тонкая фигура шла вдоль берега и медленно приближалась к ним укрываясь большим черным зонтом от дождя. Городской хотел сразу подорваться и подбежать, но Кира его остановил: “Дурак? Подожди, она даже до пирса не дошла, не пугай девушку, у неё горе”
Наконец, когда фигура встала на пирс смотря на воду, Кирилл кивнул и Ян подорвался с места, словно его отпустили с цепи, но пройдя пару шагов он понял — за ним никто не идёт. Морозов замер и обернулся на брюнета
— Ты со мной?
— Нет, иди сам, два человека — это слишком много, она может почувствовать давление с нашей стороны
На это юный следователь лишь кивнул и пошёл сам.
Он медленно пошёл вперёд, стараясь не спугнуть женскую фигуру в конце пирса. Каждый шаг отдавался в груди глухим, неровным стуком. Дождь всё моросил, оседая на лице, смешиваясь с потом и адреналином. Ян глубоко вздохнул, чувствуя, как холодный воздух обжигает лёгкие, и сделал последние несколько шагов к стоящей спиной к нему девушке.
Она была ниже него, в старой светлой куртке, от которой пахло сыростью и морем. Волосы — влажные, тёмные, собранные в небрежный хвост. Она смотрела на воду и будто не замечала его присутствия.
Её плечи дрогнули, словно она почувствовала его взгляд, а когда она повернулась к нему, то Ян увидел её глаза — уставшие, покрасневшие от слёз, и в них не было удивления. Будто она ждала его.
— Ты Ян? — спросила она. Голос был тихим, почти безжизненным, без интонации. — Я про тебя слышала. Городской, который задаёт вопросы. — Её голос дрогнул. — Ты ведь о нём пришёл спросить?
— Простите. Я знаю, вам тяжело, но мне нужно…
— Ты прости, — вдруг сказала Лена тихо — у меня не было сил на похороны. На всё. Я лежала в комнате, смотрела в потолок, и ничего не чувствовала. А потом… — она замолчала.
Ян молчал, боясь спугнуть.
— А потом я вышла к морю. Как сейчас. И поняла, что только здесь могу быть собой. Хотя бы немного.
Морозов смотрел на неё и чувствовал, как внутри разрастается тяжесть. Он не знал, что сказать. Слова казались неуместными.
— Расскажите мне, — попросил он тихо. — Что случилось в тот вечер? Я знаю, что вы были с Артёмом. Что вы видели его перед смертью.
Лена долго молчала. Потом убрала волосы с лица и сказала тихо, почти шёпотом:
— Мы встретились у старого маяка. Он хотел поговорить… Сказал, что узнал что-то про брата Кирилла. Что Арсений влез в тёмные дела, задолжал кому-то, и теперь его ищут. И что он, Артём, хочет ему помочь. Хотя ему советовали держаться подальше.
— Кто советовал?
— Я. И другие. Но он не слушал, — она усмехнулась, горько, словно это могло быть смешным и утешить её, но на деле приносило ей боль. — Он всегда был таким. Слишком добрым, слишком доверчивым. Хотел спасти всех, даже тех, кто не просил.
Она замолчала, глядя на тёмное море.
— А потом кто-то пришёл. Я не видела лица. Артём сказал мне уйти, и я ушла. Больше я его не видела.
Ян перевёл дыхание.
— Вы видели того человека, с кем он остался?
— Нет, — её голос дрогнул. — Было темно. Я хотела остаться, но он просил. Он сказал: «Уходи, Лен. Я разберусь». И я ушла. Я послушалась его, и он умер.
Она замолчала, сжав кулаки.
— Вы думаете, это Арсений?
Лена подняла на него глаза. В них был страх.
— Я не знаю, — сказала она. — Но я знаю, что Артём перед смертью сказал мне одну вещь, и я хочу, чтобы ты это услышал.
Она шагнула ближе, почти касаясь плечом его плеча, и прошептала:
— «Если со мной что-то случится — скажи Яну».
Ян замер.
Лена сделала шаг назад, глядя на его окаменевшее лицо.
— Я не совсем знаю, почему он просил это передать тебе, хотя начинаю понимать. Но я храню его слова два года.
Его будто обожгло. В горле появился ком, а кончики пальцев вздрогнули. Откуда он его знает? Почему именно ему? И отчего он знал о нём уже два года? Откуда? Бабушка сказала?
Мысли превратились в кашу, голова разболелась, пульсируя яркой мигренью где-то под черепом отдавая эти импульсы в виски. Он потёр переносицы и пару раз моргнул, прежде чем выдавить из себя хотя бы пару слов:
— Подождите, откуда он меня знает?
Теперь замерла уже Лена, сощурилась, а потом устало выдохнула:
— Оу... Так ты не знаешь, да? Я думала, что ты из-за него ввязался в это...— она закусила большой палец и посмотрела вниз — Он мне давно рассказывал, что у него есть младший брат от другого отца, говорил, что мама ушла от него по какой-то причине... Он не уточнял, а я не спрашивала...
Ян снова сглотнул, тело сковал то ли страх, то ли шок, но в голове мысли сходили с ума, умоляли девушку замолчать, заткнуть ей рот, остановить поток этих слов или убежать самому. Его губы задрожали, зрачки расширились, а дыхание сбилось
— Постой! Погоди...— он схватился за ткань на груди сжал ее. Но Лена как будто не слышала и посмотрела прямо в его испуганные глаза, она убрала растерзанный палец ото рта и продолжила тихим, но таким ровным голосом, будто она в момент потеряла все чувства и стала говорящей куклой:
— Его маму звали Аля, Аля Морозова...
Ян замер, глаза расширились от ужаса. Это имя его матери. Его матери! Его колени задрожали, а сердце бешено забилось. Показалось будто он и вовсе перестал дышать, но Лена не угомонялась и продолжала говорить, смотря ему прямо в душу:
— Он говорил, что обращался к твоему отцу, но тот отказал, сказав, что он ему никто и если ему нужно, то пусть обращается к своей родной крови, поэтому, наверное, ты здесь, только вот... Поздно ты приехал...Ян...
Лена всхлипнула погладила парня по голове и ушла, тихо, медленно, попутно вытирая слёзы ладонями.
Морозов стоял на пирсе и чувствовал, как земля уходит из-под ног.
“У меня есть брат? У меня был брат. Он уже мёртв”
Ян не заметил, как Кирилл подошёл к нему. Он вообще ничего не слышал и не видел, все вокруг будто замерло, а в ушах стоял противный шум. Городской понял, сто Кира здесь, только когда он коснулся его плеча, а тот вздрогнул и обернулся
— Ты как? — тихо спросил Сомов, смотр тому в лицо слегка сощурившись, переживает?
— Нормально, — сказал Ян. Но голос дрожал.
— Врёшь.
— А ты не лезь! — вырвалось у него. Громче, чем он хотел. Грубее, чем он хотел.
Кирилл отшатнулся, но не отступил.
— Ян…
— Ты знал? — перебил Ян. — Ты знал, что Артём — мой брат?
Кирилл замер. Его лицо стало каменным.
— Знал.
Ян почувствовал, как внутри что-то обрывается.
— И не сказал мне? — голос его дрогнул. — Ты знал, и молчал?
— Я не был уверен, — Кирилл говорил медленно, осторожно, будто боялся спугнуть. — Мне Артём говорил, что у него есть сводный брат… но он не называл имён. Я понял только, когда ты приехал. Понял, что это ты. И хотел сказать… но не знал как.
— Не знал как? — Он усмехнулся — горько, зло. — Ты просто не хотел.
— Это не так, — Сомов шагнул к нему и растерянно замахал руками. — Я собирался. Я искал момент. Но ты такой… закрытый, Я боялся, что ты просто уедешь. Что не захочешь ничего знать.
— Я бы хотел знать! — крикнул Морозов. — Я бы хотел знать, что у меня был брат! Что я мог его спасти! Что я мог…
Он замолчал, чувствуя, как в горле встаёт ком.
— Ты не мог его спасти, — тихо сказал Кира отступая назад. — Никто не мог. Ты здесь сейчас, ты делаешь то, что можешь. Это уже много.
— Много? — Ян повернулся к нему. — Мой брат мёртв. Мой отец знал и молчал. Моя бабушка, возможно, знала. Ты знал. Все знали, кроме меня. Вы все молчали. А я…
Он не договорил. Отвернулся и пошёл прочь с пирса, не оглядываясь.
— Ян! — крикнул Кирилл ему вслед.
Но тот не остановился.
Он с остервенением шагал по тротуару, дыхание было сбитым, ярость просто клокотала в его груди и рвалась наружу его тяжёлым шагом. Дождевая сырость уже проникла под его одежду, затекла за шиворот. Волосы были мокрыми, прилипали ко лбу, но ему было плевать, но это плевать было опасным и для него самого, Ян не понимал куда идёт, что говорить, что делает, его просто куда-то несло.
000
Ян влетел в квартиру, громко хлопнув дверью. На кухне горел свет — бабушка сидела за столом, пила чай. Увидела его лицо и отставила кружку.
— Ян? Что случилось?
— Ты знала, — сказал он. Не спросил — утвердил. — Ты знала, что у меня есть брат.
Бабушка побледнела.
— Откуда…
— Неважно откуда! — Ян ударил кулаком по стене, бабушка вздрогнула и охнула — Ты знала и молчала! Все вы молчали! Почему?! — его голос сломался
Бабушка медленно поднялась. В глазах её стояли слёзы.
— Я не знала, как тебе сказать, Яночка, — сказала она тихо и трепетно, будто держала в руках хрупкую бабочку и боялась её сломать, держа в своих руках. — Я боялась, что ты возненавидишь свою мать. Что ты не поймёшь. Что для тебя это будет слишком.
— Слишком? — Ян посмотрел на неё. — Слишком, чтобы знать, что у меня есть брат? Что у меня есть семья, о которой я не знал?
— Артём сам не хотел, чтобы ты знал, — бабушка вытерла глаза. — Он говорил: «Когда будет время. Когда я буду готов. Когда он будет готов». Он ждал подходящего момента. А потом…
— А потом его убили, — закончил Морозов. — И я не успел.
Он отвернулся, сжав кулаки. В груди всё ныло и горело.
— Я позвоню отцу, — сказал он.
— Ян, не надо…
— Надо! — Ян уже доставал телефон. — Он знал. И отправил меня сюда, зная, что меня ждёт брат, о котором я ничего не знал. Я хочу услышать его голос. Я хочу, чтобы он объяснил.
Ян зашёл в комнату, закрыл дверь и набрал номер отца. Пальцы дрожали. В зудело горело так, что казалось — сейчас он выплюнет сердце.
— Алло? — голос Леонида был ровным, привычно спокойным. Как будто ничего не случилось. Как будто мир не рухнул.
— Артём был моим братом, — сказал Ян. Голос дрожал, но он держался. — Почему ты не сказал мне?
Тишина.
— Я знал, что он ждал меня. Ты отправил меня сюда, зная, что он здесь, зная, что он хочет со мной встретиться. И ты молчал. Всё это время.
— Ян, я…
— НЕТ! — закричал тот. Он чувствовал, как голос рвётся наружу, как слёзы подступают к горлу, но он не мог остановиться. — ТЫ ЗНАЛ! Ты знал, что у меня есть брат, и ты не сказал мне! Ты знал, что он в опасности, и не помог ему! Ты отправил меня сюда, ничего не объяснив, и теперь его НЕТ!
Ян сжал телефон так, что побелели костяшки.
— Я просил тебя… я всегда верил тебе! Я думал, ты мой пример, мой отец, мой учитель! А ты… ты просто использовал меня! Ты хотел, чтобы я сам всё узнал? Чтобы я приехал и понял? Да ты просто боялся мне сказать правду!
— Ян, послушай…
— НЕТ! — Ян ударил кулаком по стене. — Артём просил тебя о помощи! И что ты сделал? Ты послал его ко мне! Вместо того, чтобы помочь ему самому, ты просто скинул это на меня! Ты хотел, чтобы я познакомился с ним, но при этом даже не сказал, кто он для меня!
Леонид молчал.
— Говори! — закричал Ян. — Объясни мне, почему ты так поступил! Почему я должен был узнавать о своей семье от чужой девушки!?
— Потому что я не знал, как тебе сказать, — голос Леонида наконец дрогнул. Впервые. — Я хотел, чтобы вы встретились сами. Чтобы он сам рассказал тебе всё. Я думал, что у вас будет время.
— У нас не было времени, пап! — парень почти плакал, но слёзы не шли. В груди была пустота. — Я мог узнать его. Я мог быть рядом. Я мог помочь. А теперь он мёртв, и я ничего не знаю о нём. Ничего.
— Ян, я люблю тебя, — сказал Леонид и Ян на секунду замер. — Я всегда хотел, чтобы ты был счастлив. И я знал, что встреча с Артёмом могла сделать тебя счастливее и сильнее, я.. — он рвано выдохнул в трубку — я плох в роли отца, ну... я не мог дать тебе нежную поддержку или более сильной опоры, но я боялся выложить всю подноготную, Янь. Это единственная причина.
— Ты спрятал от меня правду, — Ян сел на кровать, прислонившись спиной к стене. Голос устал, почти пропал. — Ты спрятал мою мать. Моего брата. Мою семью. Я живу в обмане, пап. И не знаю, как мне теперь верить тебе.
Леонид молчал. Долго.
— Я знаю, — сказал он наконец. — Я знаю, что я подвёл тебя. Но я не хотел причинить тебе боль. Я хотел защитить.
— Ты ничего не защитил, — сказал Ян. — Ты просто сделал больно.
Он сбросил вызов, уронил телефон на пол и закрыл глаза.
В комнате было тихо. Только ветер за окном шумел, да где-то вдалеке кричали чайки.
Ян сидел на кровати, обхватив колени руками, и чувствовал, как мир рушится вокруг. Отец, которого он боготворил, оказался тем, кто лгал. Бабушка, которая всегда была рядом, молчала. Мать, которую он искал, существовала — но не с ним. А брат, которого он никогда не знал, был мёртв.
«Я живу в обмане», — подумал он. — «Весь мир обманывает меня, и я ничего не могу с этим сделать».
И в этой темноте, в этой пустоте, он подорвался с места. Его ноги снова понесли его куда-то.
000
Ян не помнил, как оказался у входа в «Абисс». Ноги сами принесли его сюда. Дождь всё ещё шёл, волосы прилипли ко лбу, когда-то сухая и чистая куртка промокла насквозь, но ему было всё равно.
Он толкнул дверь и шагнул внутрь. В баре было полутемно — только красноватые лампы над стойкой и пара тусклых лампочек у столиков. Музыка играла тихо, почти незаметно. Людей было немного.
Кирилл стоял за стойкой, протирал стакан. Увидел Яна — и замер.
— Ян? — он выглядел удивлённым. — Ты чего?
— А ты не догадываешься? — голос Яна был грубым, почти чужим. Он подошёл к стойке и опёрся руками о барную поверхность, пару капель упали на твердую поверхность. — Я только что узнал, что мой брат мёртв. Что отец врал мне всю жизнь. Что бабушка знала и молчала. И ты знал. И молчал.
— Ян, я хотел сказать…
— Ты хотел сказать?! — Ян усмехнулся и хмыкнул — горько, зло. — Когда? Когда было удобно? Когда я бы всё сам понял? Или когда стало бы уже поздно?
— Ты не даёшь мне объяснить…
— А что тут объяснять?! — крикнул он, ударив кулаком по стойке. — Мой брат мёртв! Я не знал о нём! А вы все — вы все знали и молчали!
Кирилл отложил стакан, шагнул к нему.
— Ян, послушай, я не хотел, чтобы ты узнал так. Я искал момент. Я боялся, что ты просто уедешь.
— Боялся? — Ян засмеялся — нервно, почти истерично. — Ха-ха-ха! Ты боялся, что я уеду? А я живу в обмане. Всю жизнь. И ты часть этого обмана.
Он отвернулся, сжав кулаки.
— Мне нужно выпить, — сказал он.
— Тебе не нужно выпить, — Кирилл положил руку ему на плечо. — Тебе нужно выдохнуть.
— Не трогай меня, — Ян сбросил его руку шлёпнув по ладони.
В этот момент из глубины зала раздался пьяный голос:
— Эй, блондинчик! Иди-ка сюда!
Ян повернулся. За столиком у окна сидел парень, на вид лет двадцати пяти, взлохмаченный, с красными глазами и пустой бутылкой в руке. Он смотрел на Яна и ухмылялся.
— Чего тебе? — спросил Ян.
— Ты чё такой нервный, городской? — парень поднялся, шатаясь. — Блондинчик, блондинчик... Малакий какой-то. У нас таких не любят.
Ян почувствовал, как в груди закипает ярость. Он знал, что надо уйти, но не мог.
— Не лезь, — сказал Ян тихо. Кирилл отошёл.
— А что? — парень подошёл ближе. — Чё, малакий, обиделся? Городской, блондинистый, мамочкин сыночек...
— Я сказал — не лезь! — крикнул Ян.
Парень рассмеялся и толкнул его в плечо:
— А то что? А то чё?
Ян не выдержал. В нём словно щёлкнул выключатель. Всё, что он копил внутри — боль, злость, предательство, отчаяние — выплеснулось наружу одним ударом.
Он размахнулся и врезал парню в челюсть. Кулак вошёл в плоть с глухим хрустом — голова пьяного дёрнулась в сторону, и тот отшатнулся, но не упал. Сплюнул кровь на пол.
— Ах ты, сука! — заорал он и бросился на Яна.
Дальше всё смешалось в кровавый калейдоскоп. Пьяный, казалось, не чувствовал боли — схватил Яна за волосы, дёрнул и со всей дури впечатал его лицом в стену. Ян почувствовал, как скула хрустнула под ударом, как в глазах потемнело на мгновение, но он не остановился. Ярость была сильнее боли. Он развернулся — и со всей силы зарядил парня ногой в живот. Тот согнулся пополам, отлетел на пару метров, сшиб столик и упал между осколками.
Разбитые стаканы, бутылки, куски дерева — всё смешалось. Люди в помещении вскочили, девушка с парнем, сидящии за когда-то целым столом отбежали. Запахло дешёвым алкоголем и кровью, которая заливала глаза Яну. Венки в глазных яблоках лопнули, от чего те покраснели
В баре начался хаос. Кто-то крикнул:
— Эй, вы что творите!
Девушки за столиками завизжали, одна из них закрыла лицо руками, другая, которая посмелее вскочила и закричала:
— Хватит! Кто-нибудь, разнимите их! Что вы делаете!?!
Но никто не спешил вмешиваться. Пара парней за соседним столом вжались в кресла, один из них что-то крикнул:
— Да отойдите, с ума сошли!
Они боялись подойти. Только кричали. Словно всё, что они могли, — это наблюдать.
А Ян уже сидел на пьяном сверху, вцепившись в его футболку, и лупил. Кулаки мелькали — в челюсть, в переносицу, в скулы. Чужая кровь разлеталась брызгами, заливала его руки, футболку, лицо. Каждый удар выплёскивал боль, ярость, предательство.
Ян чувствовал, что скула разбита, губа рассечена до крови, бровь саднит так, что почти ничего не видно, но он будто не чувствовал боли. Только когда пьяный понял, что его зажимают, он извернулся и хрипло выругался. Он ударил коленом Яна в спину — тот на мгновение выдохнул и пошатнулся, но не упал, только сильнее вцепился в футболку и снова ударил.
— Убью тебя, гандон! — хрипел пьяный, пытаясь вывернуться, но Яну было всё равно.
Где-то рядом раздался звон — ещё один стол слетел с места. Кто-то из кричащих попытался оттащить Яна, но тот рванул плечом так, что его отшвырнуло в сторону. Пьяный парень сильно внул Яна в живот кулаком, тот упал с него и отшатнулся со стола. Пьянчуга схватил его за волосы, подняв голову и вмацал по щеке. Раз, потом ещё раз. Морозов ответил, ударил так, что кровь брызнула ему на лицо и капнула на пол. Нос противника смотрел в другую сторону. Сломал. Он сломал кому-то нос и не чувствовал совсем никакой вины.
Кулак прилетел ему по губам, кровь прыснула из-зо рта. Второй удар пришёлся по виску. Ян снова хотел ударить противника
— ХВАТИТ! — над гамом вдруг разнёсся крик Кирилла.
Ян замер. Рука застыла в воздухе. Он поднял голову, чувствуя, как кровь течёт по лицу, как саднит разбитая бровь, как тяжело дышать. Кирилл стоял рядом — с каменным лицом, сжатыми кулаками. В глазах не было страха. Только холодная злость. Он смотрел на Яна так, будто видел его впервые. Будто смотрел на кого-то чужого, совсем ему не знакомо. Дикого.
— Достаточно, — повторил он, отводя глаза к пьяному, который висел на Морозове, прикрывая нос руками. — Выметайся, — коротко бросил Кирилл парню, помогая ему подняться, и тот, шатаясь, побрёл к выходу, бормоча что-то о том, что «этот городской сдохнет», но его не слушали.
В баре воцарилась тишина. Только кровь на полу, разбитое стекло и чужой голос, в котором звенело незнакомое напряжение.
— А ты, — Кирилл повернулся к Яну, и голос его дрогнул. Не от злости. От чего-то другого. — Ты в порядке?
Ян стоял, тяжело дыша, чувствуя, как кровь течёт по лицу, как саднит бровь, как ноют костяшки. Он смотрел на Кирилла и не знал, что ответить.
— Я не знаю, — сказал он хрипло.
Кирилл шагнул к нему и взял за плечи — осторожно, почти невесомо, будто боялся причинить ещё больше боли.
— Сядь, — сказал он. — Сейчас я принесу аптечку.
Он подвёл Яна к стулу и осторожно усадил, чувствуя, как его ноги подкашивается от усталости. Ян сел, закрыл глаза и откинул голову назад, чувствуя, как кипит кровь в ушах. Над ухом прозвучал спокойный голос Кирилла:
— Не двигайся. Я сейчас.
Через минуту Кирилл вернулся с аптечкой — мокрой тряпкой, ватным тампоном и небольшим пузырьком перекиси.
— Это жжёт, — сказал он, прикладывая смоченную ватку к рассечённой брови Яна.
Ян поморщился, чувствуя, как перекись шипит, вступая в реакцию с кровью. Запах был резким, но боль отступала, уступая место странному облегчению. Кирилл приподнял его подбородок, рассматривая разбитую губу, и почти прикоснулся к ней пальцами.
— Твою бровь надо зашить, — сказал он. — Но пока хоть остановим кровь.
— Это не больно, — солгал Ян.
— Врёшь, — Кирилл невесело усмехнулся. — Но я тебя понимаю. Иногда боль помогает.
Ян открыл глаза и посмотрел на него. Кирилл сидел так близко, что можно было разглядеть каждую царапину на его скуле — наверное, зацепил, когда разнимал их.
— Спасибо, — сказал Ян тихо.
— За что?
— За то, что не дал мне его убить, — Ян усмехнулся, но улыбка получилась кривой.
Кирилл ничего не ответил. Он просто смотрел на него и сощурился, будто что-то говорил ему, но Морозов сейчас не мог думать о том, что именно говорил этот взгляд.
Они сидели в тишине, и только за окном продолжал шуметь дождь.
000
Он снова потянулся к лицу Яна, придерживая его подбородок, когда осторожно коснулся разбитой скулы, затем перевёл взгляд на бровь, и на секунду его пальцы задержались на его щеке.
— Ты дрожишь, — сказал Кирилл.
Ян не заметил, что его пальцы трясутся. Он сжал их в кулаки, но это не помогло.
— Я в порядке, — ответил он, но голос сорвался.
— Нет, не в порядке, — Кирилл сказал это почти шёпотом. — И это нормально. Наверное.
Он снова взял тампон, промокнул кровь на скуле. Движения были медленными и почти невесомыми. Ян смотрел на его руки — на царапину на костяшке, на то, как он почти касается его лица, не решаясь дотронуться по-настоящему. В воздухе повисла странная, тягучая тишина. Пахло кровью и перекисью, где-то тихо играла музыка, и казалось, что весь мир сузился до этого бара, до этого стула, до его рук, которые не отстранялись. Люди, которые сидели здесь, давно ушли, а Макс ушёл в подсобку. Всё-таки Ян никак не мог понять, что это за парень, такой тихий и незаметный, будто его и нет вовсе, но он есть.
— У тебя очень холодные руки, — сказал Морозка.
— У тебя горячие, — ответил Кирилл.
Они смотрели друг на друга. В тишине, нарушаемой только дыханием и шумом дождя за окном.
Ян чувствовал, как его рука всё ещё дрожит, как в груди что-то сжимается. Он смотрел на Кирилла, на его лицо, на то, как он тихо, почти невесомо касается его разбитой губы, и понимал, что хочет закрыть глаза, просто исчезнуть в этой минуте.
Но он не мог.
— Зачем ты это делаешь? — спросил он вдруг. — Ты не обязан мне помогать. Я же тебе никто. — эти слова были просто импульсом, в них не было много смысла, они просто вышли наружу без какого-либо намерения и продуманных мыслей.
— Знаю, — Кирилл опустил руку, но не отстранился. — Но мне почему-то нужно, чтобы ты был в порядке.
— Почему?
— Не знаю, — Кирилл пожал плечами, пряча взгляд. — Может быть, потому что ты единственный человек, который не врёт. Даже когда злишься.
Ян хотел что-то сказать, но слова застряли в горле. Он смотрел на Кирилла и чувствовал, как внутри поднимается что-то тёплое, почти забытое. И от этого становилось больно. Потому что он не хотел снова верить. Потому что каждый раз, когда он верил, его обманывали.
— Ты не должен был говорить, что я не вру, потому что я вру. — выдохнул он, отстраняясь. — И потому что я больше ничего не хочу знать.
— Что?
— Смысла нет, Кир, — Ян отодвинулся, встал на ноги, чувствуя, как всё тело ноет от боли. — Ни в чём. Всё, что я знал, оказалось ложью. Отец врал мне всю жизнь. Бабушка молчала. Мать, которой я не знаю, просто ушла и завела другую семью. Брат, которого у меня никогда прежде не было, — он убит. А я здесь, один, и даже не знаю, кто я на самом деле.
Он провёл рукой по лицу, стирая кровь, смешанную со слезами, которых он не замечал.
— Я устал жить так. Всё время искать. Всё время бояться, что следующая правда меня убьёт. Я не хочу больше знать правду, Кир. Я просто хочу, чтобы кто-нибудь сказал, что я имею право на то, чтобы жить.
Голос его сорвался, и он замолчал, сжав челюсть до хруста. Грудь разрывало от боли — не физической, а другой. От той, от которой нет спасения.
Кирилл смотрел на него, не отрываясь. В его глазах не было жалости — только понимание. Он видел в Яне то, что сам чувствовал каждый день: бесконечную усталость и желание просто выжить, когда всё вокруг рушится.
Он шагнул к Яну, но тот сделал шаг назад, выставляя ладонь вперёд.
— Не надо, — сказал Ян тихо. — Пожалуйста, не надо.
— Я не собираюсь тебя жалеть, — ответил Кирилл ровно. — Но я не уйду.
— Ты должен уйти. Я же сказал — я не хочу больше ничего знать.
— А я тебя не слушаю.
Ян поднял на него глаза. В них была боль, и усталость, и страх — и ещё что-то, чему он сам не давал имени, ему это не нужно. Кирилл стоял неподвижно, глядя на него так, будто впервые видел его по-настоящему.
Ян покачал головой. Он ничего не хотел.
— Тогда я уйду — он развернулся и быстрым шагом вышел из бара, Сомов что-то крикнул вдогонку, побежал за ним, это Морозов понял по учащённым шагам, но городской ушёл быстрее...
000
Он бежал, спотыкаясь о камни и корни деревьев, пока лес не расступился перед ним — и он упёрся в песок. Пляж. Тот самый, где он стоял с Аней. Где он думал о русалочке. Где всё ещё было тихо, пока мир не рухнул.
Он не чувствовал холода. Не чувствовал дождя. Только пустоту. Гулкую, звенящую, которая разрасталась внутри, заполняя лёгкие, голову, каждую клетку тела, превращая его в пустую оболочку.
Ян медленно подошёл к воде. Она встретила его холодом — резким, неожиданным. Ноги онемели, но он продолжал идти. Вода медленно достигла колен, бёдер, поднялась до пояса. Тяжёлая одежда прилипла к телу, тащила вниз, но Ян не сопротивлялся.
«Холодно», — мелькнуло в голове. — «Хорошо. Пусть будет холодно».
Ян слушал волны, слушал, как вода расступается перед его шагами, как будто принимает его, обнимает все тело, принимая у себя, даря долгожданное спокойствие и изоляцию от этих мыслей и этого городка.
Он сделал ещё один шаг. Вода коснулась груди, сжала лёгкие, и дыхание перехватило. Он остановился на мгновение, чувствуя, как волны качают его в такт прибою. Ветер дул в лицо, солёные брызги смешивались со слезами, которые стекали по его лицу уже больше двух часов.
— Зачем я здесь? — прошептал он. Никто не ответил.
Ян закрыл глаза и сделал шаг вперёд. Вода коснулась подбородка, затем губ. Он чувствовал, как она проникает сквозь кожу, как холод пронизывает тело до костей, как сердце бьётся где-то в горле, пытаясь вырваться. Он чувствовал, что его тело пробирает дрожь, но внутри — пустота и больное спокойствие. Вокруг был только холод. Только тишина. Он сделал ещё один шаг, и вода достигла ноздрей. Мгновение — и он перестал чувствовать дно под ногами. Он просто… повис. Волны мягко покачивали его, а он медленно, не сопротивляясь, окунулся в воду с головой. Сначала уши — глухой, приглушённый звук, словно мир стал далёким. Затем глаза — и он увидел только темноту, вязкую и бездонную. Морская вода обожгла кожу, проникла в уши, залилась в нос. Ян не сопротивлялся. Он задержал дыхание и начал погружаться.
Вода сомкнулась над ним. Тихо. Плотно. Она обнимала его, сжимала, давила на грудь. Он чувствовал, как она заполняет уши, нос, затекает в горло, как холод проникает в самые глубины его лёгких. Он смотрел вверх, туда, где мутный свет пробивался сквозь толщу воды. Глаза щипало от солёной воды, и он моргнул, чувствуя, как слёзы смешиваются с водой.
Мысли замедлились. Исчезли. Осталась только вода. Холодная, тёмная, бесконечная.
«Так тихо», — подумал он. — «Так хорошо».
Он почувствовал, как лёгкие начинают сжиматься от недостатка воздуха, как в груди разливается жжение, как тело начинает требовать кислорода, но он не позволял себе всплыть. Ему было так хорошо здесь. Он опускался на дно, медленно, почти невесомо, и ему казалось, что он растворяется в воде, что его тело становится частью этого холодного пространства, где больше не существует лжи, боли, предательства. Вода проникала в рот — горькая, солёная, холодная. Он не сопротивлялся. Не хотел.
«Хватит», — подумал он. — «Просто хватит».
Но в последнее мгновение, когда лёгкие уже начинали кричать, когда темнота начала сгущаться на периферии зрения, сильные руки сомкнулись на его плечах, дёрнули его вверх, вырывая из воды.
Ян вдохнул — и вместо воздуха в горло хлынула вода. Он закашлялся, захрипел, содрогаясь от мучительных спазмов, чувствуя, как вода выходит из носа и рта, как лёгкие разрывает от кашля. Он слышал собственное дыхание — хриплое, надрывное, прерывистое, смешанное со стонами. Он не знал, сколько времени прошло. Может, минута. Может, вечность.
— Ты что творишь, придурок?! — голос Кирилла бил по ушам, рвал тишину. — Дыши!
Ян не мог ответить. Он кашлял, извергая из себя воду, чувствуя, как тело сотрясается от спазмов, как холод разрывает грудь изнутри. Он чувствовал, как его трясут, как ладонь хлопает по спине, помогая откашляться.
— Ян! — Кирилл встряхнул его за плечи, заставляя поднять голову. — Смотри на меня!
Ян поднял глаза, мутные, слезящиеся от соли. Вода стекала по его лицу. Он смотрел на Кирилла — на его мокрые волосы, на его глаза, в которых плескался гнев и страх. На его руки, сжимающие плечи Яна, на пальцы, впивающиеся в кожу. Его тело колотила дрожь, и он не мог понять, от холода или от того, что Кирилл держит его.
— Ты хотел утонуть? — Кирилл тряхнул его. — Ты серьёзно хотел утонуть?
— Я… не знаю… — выдавил Ян, чувствуя, как голос срывается на хрип. — Я просто… хотел, чтобы это… закончилось… Я больше не могу…
Слёзы смешались с морской водой, стекая по щекам. Он больше не мог сдерживать их.
— Я не могу больше, Кир, — выдохнул он. — Я не могу…
В этот момент на берегу послышались шаги. Аня — она бежала по песку, сбивая дыхание, с мокрыми от дождя волосами и перепуганными глазами. Она остановилась у самой воды, не решаясь зайти, и смотрела на них. На Яна, мокрого, дрожащего, разбитого. На Кирилла, который держал его, прижимая к себе.
— Я… я увидела сообщение от Кира, — выдохнула она. — Что ты ушёл к пляжу, что ему нужна помощь. — Она перевела дыхание. — Я пришла, как только смогла. Просто… не знала, что делать. Вы оба… такие мокрые… — Её голос сорвался. — Ян, ты в порядке?
— Не знаю, — ответил он хрипло. — Наверное, нет.
Аня шагнула вперёд, подошла ближе, опустилась на колени на мокром песке, протянула руку и коснулась его плеча.
— Ты не должен утонуть, — тихо сказала она. — Мы не дадим тебе утонуть.
Кирилл посмотрел на неё, затем снова на Яна. Он не отпускал его. Аня тоже не убирала руки.
— Пошли, — сказала она. — На берег. Надо согреться. Вы оба замёрзнете.
Ян хотел возразить, но слова застряли в горле. Кирилл помог ему подняться, поддерживая за плечи, и они медленно пошли к берегу. Аня шла рядом, касаясь его руки, как будто боялась, что он снова уйдёт под воду.
Они вышли на песок, и Ян опустился на колени, чувствуя, как ноги подкашиваются. Слёзы наконец прорвались — он плакал, не скрываясь, не стыдясь. И Аня, и Кирилл стояли рядом, не говоря ни слова. А потом она просто обняла их обоих — прижалась к Яну, протянув руку Кириллу, сжав их плечи так, будто хотела удержать их вместе. Ян чувствовал тепло её рук, слышал её тихий шёпот:
— Мы здесь. Мы рядом. Ты не один, Ян.
И он верил ей. Потому что больше не было сил сомневаться.
Они сидели на песке, прижавшись друг к другу, и дождь стихал. Вода плескалась у их ног, смывая следы крови и слёз. Где-то вдалеке кричала чайка.
— Ты не должен утонуть, — повторила Аня. — Ты нужен нам. — она взяла лицо Мороза в ладони, вытерла большим пальцем его слёзы, прижалась щекой в его скуле, поцеловала у лоб. Чмокнула в щёку, в мокрые глаза и сама заплакала.
Ян поднял голову и посмотрел на неё, затем на Кирилла. Они смотрели на него — уставшие, мокрые, но живые. И в этот момент Ян понял, что, возможно, не всё потеряно.
— Спасибо, — выдохнул он.
Кирилл чуть сжал его плечо.
— Всегда, — сказал он и обнял его за шею. Через мгновение он вздрогнул и.. заплакал? Может, Яну могло показаться, но Кирилл правда плакал.
Они сидели на песке, прижавшись друг к другу, и дождь стихал. Где-то вдалеке кричала чайка. Вода плескалась у их ног, смывая следы крови и слёз.
— Ты знаешь, — сказал Ян, глядя на море. — Русалочка бросилась в воду, чтобы спасти принца. А я хотел утонуть, чтобы спасти себя.
— И что? — спросил Кирилл, вытирая слезы и отрываясь от него
— А теперь я думаю… может быть, я и есть тот принц, которого надо спасти, — тихо усмехнулся Ян.
— Ты идиот, — сказал Кирилл, но в голосе его не было злости.
— Знаю, — ответил Ян. Он повернулся к ним — к Ане, к Кириллу. — Но теперь я знаю, что меня есть кому спасать.
Аня притянула его к себе. Кирилл сжал плечо.
Они сидели втроём, глядя на море, и в этот момент Ян понял, что вода больше не кажется ему единственным выходом. Ночь наступила незаметно для всех. Городской не понял это ни в “Абиссе”, ни сейчас, но когда эта мысль проникла в его голову, то он вдруг занервничал — Его дома ждёт бабушка...
Тряхнув головой и поднявшись с песка, он взглянул на прибой.
«Русалочка, — подумал он. — У неё был второй шанс. Может быть, у меня тоже будет».