Пепел прошлого

По дороге домой Эмиль сказал, чтобы я позвонила Халиме - моей коллеге по работе.
Она сильно волновалась, когда я упала в обморок.
Я набрала её номер, выслушала её эмоции по этому поводу, успокоила, сказав, что всё нормально.
А после услышала вопрос:

- Аврора, а тебя парень забирал... это...

- Мой парень, - закончила я фразу, уставившись на Эмиля.

«Мой парень» смог лишь усмехнуться, и в его улыбке я увидела ту самую искорку, которую так любила.
Вскоре я завершила звонок.

---

Через час мы уже были дома.
У него дома.

Я доверилась Эмилю.
Снова.
Не знаю, что на меня нашло - может, гормоны, - но я хотела ему верить.
До последнего слова.
Может быть, это была глупость.
А может быть, надежда.
Та самая, которая умирает последней.

Когда мы поднялись на этаж, на меня нахлынули воспоминания того дня.
Того самого, когда я стояла перед закрытой дверью с ключом в руке и читала сообщение, разбившее моё сердце.
Мне вдруг стало мерзко от самой себя.
От того, как легко я позволила себе снова поверить.
От того, как сильно я хотела, чтобы он был рядом.

И Эмиль это заметил.

- Эй, посмотри на меня, - сказал он, подходя ближе.

Я взглянула в его тёмные глаза.
Когда он смотрел на меня, я видела в них свет.
Тот самый, который, казалось, погас для меня навсегда.

- Аврора... - начал он хриплым голосом. - Всё будет хорошо. Теперь я рядом. И я тебя не брошу. Поверь мне... пожалуйста.

Я лишь кивнула.
Я хотела верить.
Очень хотела.

---

Зайдя в квартиру, я уселась на уютный диван, а Эмиль пошёл вскипятить чайник.
Через пару минут он вернулся с двумя кружками горячего чая и протянул мне одну.

- Тебе надо согреться, - сказал он, садясь рядом. - И расскажи, пожалуйста, всё, что ты чувствуешь. Станет легче. Обещаю.

Я подумала несколько секунд, беря в руки чашку.
Тепло разлилось по ладоням, но внутри меня всё ещё было холодно.
Я сделала глоток и начала говорить.

Я говорила долго.
О страхе, который преследовал меня каждую ночь.
О боли, которая разъедала изнутри.
О любви, которая не угасала, даже когда я пыталась её задушить.
О недоверии, которое въелось в кожу.
О постоянной тошноте и сбитых мыслях.
О том, как я просыпалась по ночам и плакала в подушку, чтобы никто не слышал.

Эмиль слушал, не перебивая.
Он смотрел на меня так, будто переживал все эти моменты заново вместе со мной.
В его глазах я видела боль, раскаяние и ту самую любовь, которую я так боялась потерять.

После вымученного рассказа я уткнулась ему в плечо и разрыдалась.
Он гладил меня по голове, шептал утешительные слова, а потом долго обнимал, не давая мне вырваться.
Я чувствовала его тепло, его дыхание, его руки, которые держали меня так крепко, будто я была самым ценным, что у него есть.

- Теперь ты, - сказала я, всхлипнув.

- Что я? - нахмурился Эмиль.

- Рассказывай. Что происходило с тобой и почему... ты это сделал? Чем он тебя шантажировал?

Эмиль вздохнул.
Ему явно было неприятно об этом говорить, но я понимала одно: из разговоров рождается доверие.
Нет разговоров - нет доверия.
Я не могла строить отношения на полуправде.

- Ладно, - сказал он усталым голосом. - Но ты должна пообещать мне. Я сам всё решу. Ты в это не ввязываешься и слушаешь меня. Если я говорю «лучше останься дома» - значит, ты остаёшься дома.

Я напряглась.

- Это настолько... опасно?.. - я взглянула на Эмиля испуганным взглядом.

Эмиль встревожился, взял мою руку в свою и сжал.

- Аврора. Просто пообещай. Я расскажу тебе только при одном условии: если ты не будешь волноваться. Я тебе, в свою очередь, обещаю, что всё будет хорошо. Договорились?

Я выдохнула.
Воздух вышел из лёгких с трудом.

- Хорошо.

И Эмиль рассказал.

Он говорил о своём отце.
О том, кто он такой.
Какой у него бизнес и чем он торгует в свободное время.
Как от него зависит милая бабушка, которая живёт в его доме, словно заложница.
И какую опасность он сейчас представляет для моей семьи.

Я слушала парня на одном дыхании, не перебивая.
Иногда хмурилась, иногда удивлялась, иногда пугалась.
Особенно в конце рассказа.

Мама.
Моя мама.
- Эмиль, он действительно может что-то сделать моей маме?.. - я смотрела на него испуганными глазами.

- Нет... точнее, я надеюсь, что нет. Аврора, я обо всём позабочусь. Не переживай. Если понадобится, я оплачу билеты в другую страну, и мы улетим вместе с твоей семьёй... допустим, в ту же Армению или Бельгию. - Он запнулся, а потом добавил: - Хорошие страны. И для ребёнка будет хорошо. Там же чистый воздух.

Он взглянул на мой живот.
Его ещё не было видно, но я явно ощущала то, чего не ощущала раньше.
Жизнь.
Маленькую, хрупкую, но такую родную.

Я положила руку на живот и улыбнулась.
Впервые за долгое время - искренне.

---

Прошло несколько месяцев.

Эмиль помог перевезти все мои вещи обратно в квартиру. Теперь в ту квартиру, где я жила целый месяц, переехала Нелли.
Подруга сказала, что они с Глебом расстались.

Она не называла причину, но и не грустила по этому поводу.
Будто ничего не изменилось.
Но я всё равно видела эти изменения.
Её блеск в глазах.
Его больше не было.

Я пробовала узнать у Эмиля и у самого Глеба подробности расставания, но они тоже отмалчивались.
«Всё сложно», - говорил Глеб и переводил тему.
Эмиль просто пожимал плечами и целовал меня в лоб, чтобы я не спрашивала.

Однажды я даже закатила истерику в порыве гормонов, крикнув Эмилю:

- Всё тайное становится явным!

Он посмотрел на меня очень удивлёнными глазами.
Будто я была всем его миром.
Позже он мне объяснил, что эта фраза - его детства.
Бабушка говорила ему её каждый раз, когда он что-то недоговаривал.
Я замолчала, чувствуя себя глупо.

В общем, беременность влияла на меня «положительно», как говорил Эмиль с усмешкой, гладя мой округлившийся живот.

Я стала более любопытной, истеричной и... любимой?
Наверное, да.
Я никогда не ощущала такой заботы от окружающих меня людей.
Родители звонили теперь каждый день, беспокоясь о моём состоянии.
Конечно, я вынашиваю первого их внука или внучку.
Мама советовала, какие витамины пить, папа спрашивал, не нужно ли денег.
Я чувствовала их тепло на расстоянии.

Нелли старалась встречаться со мной каждую неделю, несмотря на учёбу и работу, с которой я, кстати, уволилась.
Эмиль сказал, чтобы я лучше сидела дома.
И я сдержала своё обещание, послушав его.
И не пожалела.
Дома мне было хорошо.
Я начала учиться заочно, изредка ездила сдавать экзамены в вузе.
У меня получилось наладить успеваемость.

Эмиль же в свою очередь полностью ушёл на онлайн-работу и занимался ей дома.
После работы он обычно приходил ко мне в комнату и делал массаж.
Ноги ужасно отекали, поясница болела так, что мне казалось, будто я ношу арбуз, а не ребёнка.
Но его руки творили чудеса.
Я закрывала глаза и позволяла себе просто быть.

В свои любимые джинсы я перестала вмещаться ещё на четвёртом месяце беременности.
Поэтому сейчас носила специальные штаны для беременных.
В них было удобно и комфортно.
Мы часто выбирались с Эмилем гулять в парки и набережные.
Он держал меня за руку, и я чувствовала себя защищённой.

Но за несколько месяцев я слышала лишь изредка телефонные звонки парня, видела его нахмурившиеся брови.
Эмиль говорил, что это звонили по работе.
Но я не верила.
Я знала, что это не так.

Поэтому однажды, пока Эмиль был в душе, я услышала телефонный звонок.
Я взяла трубку, и в ушах зазвучал знакомый голос.

Это был Влад.
Влад Савицкий.

- Эмиль?
Помнишь, я говорил тебе в детстве несколько фраз: «нельзя брать чужие игрушки»
и «если ослушаешься меня, понесешь наказание».
Так вот ты ослушался меня, поэтому я взял чужую игрушку.
Да, Дашенька?
Скажи «привет» Эмилю.
Он обрадуется.

В трубке раздался зловещий смех, а сквозь него я услышала заглушенный крик мамы - будто её рот был чем-то связан.

В моих глазах померк свет.
Голова закружилась, веки начали тяжелеть.
Я слышала, как телефон выпадает из моих рук, как где-то далеко открывается дверь ванной.

В эту минуту рядом оказался Эмиль.
Он подхватил меня, уложил на постель, выхватил телефон и взял трубку.
Он что-то говорил.
Но я его уже не слышала.
Я витала в обломках своего сознания, и в памяти всплывали лишь отрывки фраз:
«Да, Дашенька?», «Я обещаю, что всё будет хорошо», «Поверь мне».

Последним воспоминанием всплыл образ мамы.
Жуткий образ. Она была испуганной, взлохмаченной, с синяками и ссадинами.
И кричала.
Сильно кричала.

Я не знала, реальность это или сон.
Но я чувствовала, как мир рушится.

А потом - темнота.