Родители поневоле

Прошло примерно несколько дней после того самого момента, как их главная тайна перестала им быть для двух самых преданных, но абсолютно непредсказуемых фанатов в паддоке. Четыре дня, в течение которых жизнь Макса и Джорджа превратилась в некое подобие комедийного ситкома о странной, нестандартной семье. Как только заканчивались официальные мероприятия, брифинги инженеров команд Ред Булл и Мерседес, пресс-конференции и интервью, эти двое юных пилотов прилипали к ним намертво, словно банный лист. Они следовали за ними по пятам, постоянно перешептывались, загадочно хихикали и бросали на них такие обожающие взгляды, от которых Джорджу хотелось провалиться сквозь землю, а Максу, просто рассмеяться в голос.

Этот вечер не стал исключением. Все четверо собрались в просторном гостиничном номере Макса, который по негласному правилу стал их временной штаб-квартирой. За окном сиял ночными огнями город, гудели машины, но внутри царила абсолютно домашняя, почти интимная атмосфера. Джордж, одетый в простую серую футболку и спортивные штаны, сидел на краю широкой кровати, осторожно и сосредоточенно перевязывая запястье Изака. Француз умудрился слегка потянуть руку еще во время летнего перерыва, и, хотя травма давно зажила и не доставляла никакого дискомфорта, Изак с завидным упрямством настаивал на том, чтобы именно Джордж нанес ему специальный заживляющий крем. По его словам, у британца были самые аккуратные руки, и вообще, он делал это с такой заботой, с какой это делала бы только родная мать.

Макс и Кими сидели напротив, удобно устроившись на мягких креслах. Они о чем-то тихо переговаривались, обсуждая настройки аэродинамики и поведение резины Пирелли на длинных отрезках, пока Макс не перевел взгляд на эту трогательную сцену на кровати. Ферстаппен склонил голову набок, прищурился, и в его глазах блеснул тот самый огонек любопытства, который обычно предшествовал какому-нибудь каверзному вопросу. Он отпил немного воды из стакана, поставил его на стеклянный столик и, откинувшись на спинку кресла, прервал воцарившуюся тишину.

- Так, народ, - начал Макс, обводя взглядом присутствующих, - мне вот что интересно. Я все эти дни слышу от вас какие-то странные слова. Что вообще значат эти ваши термины, фанфик? И кто такой этот шиппер, которым вы называете?

Кими, который в этот момент пил сок, едва не поперхнулся. Он неловко кашлянул, опуская стакан, и его щеки мгновенно приобрели легкий пунцовый оттенок. Он затравленно посмотрел на Макса, затем перевел отчаянный взгляд на Изака, безмолвно моля о помощи. Юные гонщики переглянулись, словно два школьника, которых учитель неожиданно вызвал к доске, заставив отвечать невыученный урок. Они совершенно не знали, с чего начать это объяснение, чтобы не травмировать хрупкую психику взрослых и состоявшихся пилотов.

- Ну, понимаешь, Макс... - неуверенно протянул Кими, потирая шею и избегая прямого зрительного контакта. - Это такие истории... В интернете...

- И еще кое-что, раз уж мы начали задавать вопросы, - раздраженно вмешался Джордж, затягивая эластичный бинт на руке Изака чуть туже, чем требовалось, отчего француз тихо пискнул. Расселл поднял голову, и его лицо выражало крайнюю степень британского негодования. - Вы реально уже достали с этой своей темой про папу и маму. Я готов смириться с тем, что вы постоянно таскаетесь за нами, но почему, скажите на милость, именно я «мама»?!

Изак, потирая перевязанное запястье, невинно похлопал длинными ресницами и пожал плечами с такой непосредственностью, на которую был способен только он.

- Мы не знаем, Джордж. Просто ты ведешь себя как мама, - совершенно искренне ответил Хаджар, словно констатировал общеизвестный научный факт. - Ты вечно следишь, чтобы мы нормально питались, чтобы не пили много колы, ложились спать вовремя. А еще ты такой правильный, аккуратный и... ну, ты просто излучаешь эту ауру. Макс больше похож на батю, который может научить менять масло в машине и даст подзатыльник за плохие оценки, а ты мама.

Джордж закатил глаза с такой силой, что, казалось, мог рассмотреть свой собственный мозг, и тяжело вздохнул, понимая, что спорить с поколением зумеров абсолютно бесполезно (он тоже зуммер). Макс же, напротив, громко и искренне рассмеялся, откинув голову назад, явно наслаждаясь тем, как Расселл пытается сохранить остатки своего аристократического достоинства в этой нелепой ситуации.

- Ладно, мамочка, успокойся, - сквозь смех выдавил Макс, уворачиваясь от подушки, которую Джордж незамедлительно швырнул ему прямо в лицо. - Вернемся к нашим баранам. Кими, показывай, что это за ваши интернеты такие. Я хочу знать, что вы там про нас читаете.

Поняв, что отступать некуда, Кими достал свой телефон. Его пальцы неуверенно заскользили по экрану, открывая браузер. Он вздохнул, как перед прыжком в холодную воду, и открыл самый популярный сайт, посвященный фанатскому творчеству. Через секунду он ввел в поиск нужные теги и протянул телефон Максу, к которому тут же, сгорая от нездорового любопытства, подошел Джордж, заглядывая через его крепкое плечо.

То, что они увидели, заставило обоих гонщиков застыть в абсолютном, парализующем шоке.

На экране светились цифры, которые не укладывались в голове. Тысячи, десятки тысяч работ, посвященных исключительно им двоим. Макс и Джордж, широко открыв глаза, смотрели на экран, не в силах поверить в реальность происходящего. Они никогда бы в жизни не подумали, что существует такое колоссальное количество людей, которых волнуют их отношения. Страницы пестрели заголовками, краткими описаниями, бесконечными списками тегов, предупреждений и рейтингов. Там были сотни невероятно реалистичных, детализированных фанатских артов, где они обнимались на подиуме, держались за руки в паддоке, прятались от камер в моторхоумах. Были даже сгенерированные нейросетью видео, на которых их лица были наложены на тела актеров, страстно целующихся под дождем или мило спящих в одной кровати. Некоторые истории содержали десятки тысяч слов, настоящие, полноценные романы, написанные с такой страстью и детализацией, что любой профессиональный писатель мог бы позавидовать.

Джордж, который поначалу смотрел на все это с академическим интересом, вдруг осознал всю глубину катастрофы, когда его взгляд зацепился за красные плашки рейтингов и специфические метки, предупреждающие о содержании. Его глаза расширились, а лицо начало стремительно наливаться краской, превращаясь из легкого румянца в насыщенный оттенок формы команды Феррари.

- Вы... вы что, совсем с ума сошли?! - взорвался Джордж, тыкая дрожащим пальцем в экран телефона, где черным по белому было написано предупреждение о крайне откровенных сценах. - Здесь же сплошной рейтинг восемнадцать плюс! Это порнография! Почему вы читаете такое про нас?! Это же невыносимо стыдно! Боже милостивый, вы же буквально дети!

Кими и Изак сжались на кровати, изо всех сил стараясь сдержать смех. Видеть идеально собранного, правильного британца в состоянии абсолютной моральной паники было невероятно уморительно. Макс, напротив, с огромным интересом пролистывал страницу за страницей, его брови ползли все выше и выше, а на губах играла та самая ухмылка, которую так ненавидел и одновременно обожал Джордж.

- Подожди, Джордж, это еще не самое странное, - сквозь слезы от смеха выдавил Изак, чувствуя себя абсолютно безнаказанным. - Ты еще не видел омегаверс!

- Что такое омегаверс? - настороженно спросил Джордж, предчувствуя очередной удар по своей хрупкой психике.

Кими, давясь от хохота, начал путано объяснять концепцию альтернативной вселенной, где мужчины делятся на альф, бет и омег, и где некоторые из них обладают способностью к деторождению. Он рассказал о запахах, метках, инстинктах и, самое главное, о том, что в подавляющем большинстве этих историй именно Джордж, как истинная омега, вынашивал и рожал Максу их прекрасных детишек.

Услышав это, Джордж побледнел, потом снова покраснел, открыл рот, как рыба, выброшенная на берег, но не смог издать ни единого звука. Его мозг категорически отказывался обрабатывать информацию о том, что где-то в интернете существуют сотни текстов, подробно описывающих его беременность от голландского пилота. Макс, услышав эту лекцию, зашелся таким громогласным хохотом, что ему пришлось согнуться пополам и опереться руками о колени, чтобы не упасть на ковер. Он смеялся до слез, до колик в животе, периодически указывая пальцем на абсолютно раздавленного, смущенного до глубины души Джорджа.

- Я... я рожаю?! - наконец выдавил из себя Расселл, прижимая ладони к пылающим щекам. - Господи, за что мне это... Вы больные! Все вы, и эти писатели тоже больные! Я запрещаю вам это читать! Слышите? Официально запрещаю!

Видя, что Джордж действительно готов провалиться сквозь землю от смущения, парни, вдоволь насмеявшись, наконец сжалились над ним. Они торжественно подняли руки и дали клятвенное обещание, что больше никогда не притронутся к подобной литературе. В конце концов, как философски заметил Изак, им больше не нужны были выдуманные истории, ведь их любимый фанфик теперь разворачивался в реальности, прямо у них на глазах. Макс, все еще вытирая слезы от смеха, поддержал ребят, пообещав Джорджу, что проконтролирует их интернет активность, хотя сам все еще не мог успокоиться от мысли о беременном Расселле.

Остаток вечера прошел в гораздо более спокойной, домашней обстановке. Они заказали огромную порцию еды из ресторана отеля пиццу, пасту, салаты и несколько литров кока-колы. Все четверо устроились прямо на полу вокруг низкого столика, смеясь, обсуждая прошедшие гонки, вспоминая забавные моменты из младших серий и просто наслаждаясь компанией друг друга. В этой комнате не было конкуренции, давления прессы, не было бесконечных ожиданий спонсоров. Были только они, четверо парней, которых связала странная, но невероятно крепкая тайна.

Ближе к полуночи встал вопрос о ночевке. Никто не хотел расходиться по своим номерам. Возникла небольшая суета с распределением спальных мест. Огромная двуспальная кровать Макса, застеленная белоснежным бельем, по праву старших и по логике вещей досталась «детишкам», которые, едва коснувшись подушек, мгновенно провалились в глубокий, здоровый сон молодых спортсменов. Джордж, как человек, ценящий минимальный комфорт и заботящийся о своей спине, аккуратно устроился на длинном, мягком диване, укрывшись пледом. Максу же, как самому негостеприимному хозяину, который отдал все лучшие места, не оставалось ничего иного, кроме как бросить на пол пару одеял, несколько подушек и соорудить себе импровизированное гнездо прямо на мягком ворсистом ковре, недалеко от дивана Джорджа.

Свет был выключен. В номере воцарилась тишина, нарушаемая лишь мерным, спокойным дыханием спящих парней. Джордж лежал на спине, скрестив руки на груди, и упорно жмурил глаза, пытаясь заставить себя уснуть. Но сон не шел. Стоило ему закрыть веки, как перед его мысленным взором тут же всплывали заголовки фанфиков, откровенные описания постельных сцен и те самые злополучные арты. Его мозг, привыкший анализировать теперь детально воспроизводил каждую строчку, которую он успел прочитать на экране телефона Кими. Его тело пробивала легкая дрожь, а по коже бегали мурашки от одной только мысли о том, как миллионы людей фантазируют о его интимной жизни с Максом.

Спустя час бесплодных попыток уснуть, Джордж уловил странный звук. Это был тихий, почти беззвучный смешок.

Джордж медленно открыл глаза и скосил взгляд вниз. В темноте комнаты мягко светился экран мобильного телефона, освещая лицо Макса, лежащего на полу. Ферстаппен, находясь в абсолютной уверенности, что все в номере видят десятый сон, увлеченно листал страницы на своем смартфоне. Как оказалось, тот небольшой отрывок, который он успел прочитать с телефона Кими, зацепил его не на шутку. В нем была какая-то дикая, непричесанная искренность, которая пришлась голландцу по вкусу. Он читал историю за историей, поражаясь тому, как точно авторы угадывали некоторые черты их характеров, и откровенно веселясь над теми моментами, где все было перевернуто с ног на голову. Ему даже пришла в голову безумная идея самому зарегистрироваться на сайте под вымышленным именем и написать свой собственный фанфик, чтобы показать всем этим любителям, как на самом деле должен вести себя Джордж в постели.

Но чтением текстов Макс не ограничился. Он забрел в раздел с фанатскими артами, и именно там его ждала настоящая золотая жила. Рисунки были настолько откровенными, эротичными и горячими, что у Макса пересохло во горле, а внизу живота начал скручиваться тугой узел желания. Он хихикал, глядя на то, в каких невероятных позах художники изображали их переплетенные тела, восхищаясь фантазией фанатов.

Именно в этот момент Джордж, движимый любопытством и нарастающим раздражением из-за того, что ему не дают спать, осторожно свесился с дивана, пытаясь разглядеть, что именно вызывает у Макса такое веселье. Его взгляд упал на экран телефона.

Сердце Джорджа пропустило удар, а затем забилось как сумасшедшее, разгоняя кровь по венам с бешеной скоростью. На экране красовался невероятно реалистичный, потрясающе детализированный цифровой рисунок. На нем был изображен он сам, распластанный на кровати под тяжелым, мускулистым телом Макса. Они явно находились в самом разгаре интимной близости, занимаясь тем самым, о чем не принято говорить вслух в приличном обществе. Лицо Джорджа на рисунке было полускрыто широкой спиной Макса, но не узнать его было невозможно, та же самая фирменная футболка команды Мерседес, сбившаяся на груди,  растрепанные волосы, те же длинные ноги, одна из которых была закинута на бедро Ферстаппена. Лицо Макса тоже оставалось за кадром, художник сделал акцент на его мощной спине в темно синей футболке Ред Булл, на напряженных мышцах рук, крепко сжимающих бедра британца. Поза, напряжение тел, все это кричало о дикой, необузданной страсти, с которой Макс жестко, но с невероятным наслаждением брал его на этом рисунке.

Кровь прилила к лицу Джорджа с такой силой, что у него зашумело в ушах. Смесь жуткого смущения, возмущения и внезапной, неконтролируемой вспышки возбуждения ударила ему в голову. Он взбесился, этот невыносимый голландец, который еще пару часов назад обещал следить за детьми, теперь сам лежал здесь и наслаждался порнографией с их собственным участием!

Не помня себя от ярости, Джордж свесился еще ниже и с силой, от всей души ударил Макса кулаком по плечу.

- Ауч! Какого черта?! - Макс от неожиданности выронил телефон, который с глухим стуком упал на ковер. Он резко повернулся, потирая ушибленное место, и уставился на нависшего над ним Джорджа, чьи глаза метали молнии в темноте.

- Почему ты это смотришь?! - яростным, шипящим шепотом набросился на него Расселл, стараясь не разбудить спящих на кровати парней. - Мы еле-еле уговорили этих детей больше не смотреть на такое непотребство, а ты лежишь тут и пускаешь слюни на эти рисунки! Боже мой, Макс, ты хуже, чем эти малолетки! Ты просто невыносимый извращенец!

Джордж был настолько зол, что замахнулся для второго удара, желая вбить хоть немного здравого смысла в эту твердую голову. Но Макс, чьи рефлексы были отточены годами гонок на предельных скоростях, сработал мгновенно. Он перехватил летящую руку Джорджа, его сильные пальцы железным кольцом сомкнулись на тонком запястье британца. Не дав Расселлу опомниться, Макс резко и сильно дернул его на себя.
Джордж потерял равновесие. Он сдавленно охнул и рухнул с дивана прямо на Макса, впечатавшись грудью в его твердый торс. Воздух со свистом вырвался из легких Расселла. Он тут же попытался вскочить на ноги, возмущенно барахтаясь, но Макс мгновенно перекатился, подминая британца под себя, прижимая его к ковру тяжестью своего тела. Сильные руки Ферстаппена скользнули по спине Джорджа, намертво фиксируя его в своих объятиях.

- Отпусти меня, идиот! - зашипел Джордж, упираясь ладонями в грудь Макса, отчаянно пытаясь спихнуть его с себя. - Что ты творишь? Слезь с меня сейчас же!

Но Макс не собирался никуда слезать. Он навис над ним, опираясь на локти, его лицо было так близко, что Джордж чувствовал его горячее, прерывистое дыхание на своих губах. В глазах Ферстаппена, привыкших к темноте, не было ни капли раскаяния, только темный блеск абсолютного желания.

Вместо ответа Макс дерзко, почти грубо накрыл губы Джорджа своими. Губы Макса с силой сжали губы Расселла, его язык настойчиво проник в приоткрывшийся рот, сминая любое сопротивление. Он целовал его так же агрессивно, как защищал свою позицию на трассе, не оставляя ни единого шанса на спасение, требуя полного подчинения.

Джордж, ошеломленный этим внезапным напором, замер на секунду, а затем его тело предательски ответило на ласку. Он замычал в поцелуй, его руки, которые только что пытались оттолкнуть Макса, скользнули вверх, зарываясь в жесткие светлые волосы на затылке голландца. Поцелуй был настолько глубоким, влажным и горячим, что у Джорджа закружилась голова. Но здравый смысл, всегда живущий в голове британца, все же взял верх. Собрав всю свою волю в кулак, Джордж с силой отстранил лицо от Макса, тяжело и загнанно дыша, жадно глотая воздух.

Он все еще лежал в объятиях Ферстаппена, придавленный его тяжелым, разгоряченным телом, его грудная клетка ходила ходуном, соприкасаясь с грудью Макса при каждом вдохе.

- Макс... ты совсем с ума сошел, - горячо зашептал Джордж, отчаянно косясь в сторону кровати, где спали Кими и Изак. - Здесь же дети! Что, если они проснутся? Увидят прямо сейчас, на полу?! Господи, это будет катастрофа!

Макс уткнулся носом в изгиб шеи Джорджа, вдыхая его запах, и глухо, вибрирующе простонал, оставляя легкий укус на нежной коже, отчего Расселл судорожно выдохнул.

- Мне плевать, - хрипло, низким голосом ответил Макс, его дыхание обжигало шею британца. - После того, как эти двое узнали о нас, мы вообще нигде не могли побыть вдвоем, они везде таскаются за нами. Я не могу больше терпеть, Джорджи. Я так соскучился по тебе.

Джордж закрыл глаза, чувствуя, как от слов Макса, от его тяжести, жара исходящего от его тела, в нем самом просыпается первобытный, непреодолимый голод. Он тоже безумно скучал. Эти дни постоянных пряток, сдерживаемых взглядов и случайных касаний довели его до предела. Ему тоже хотелось разорвать на этом голландце одежду и забыться в нем.

Макс чуть приподнялся, глядя прямо в затуманенные желанием глаза Джорджа, и тихо предложил:

- Пошли к тебе в номер.

Джордж лишь судорожно сглотнул и коротко, отрывисто кивнул.

Действовать нужно было быстро и бесшумно. Они осторожно, стараясь не скрипеть суставами и не шуршать одеждой, поднялись с пола. Бросив последний, параноидальный взгляд на мирно спящих парней, они на цыпочках, словно два воришки, прокрались к двери. Макс бесшумно повернул ручку, они выскользнули в слабо освещенный коридор отеля и тихо закрыли за собой дверь.

Оказавшись на свободе, напряжение, копившееся в них, внезапно вырвалось наружу. Они переглянулись, в их глазах вспыхнул азарт, и, не сговариваясь, они сорвались с места. Это был абсолютно абсурдный, сумасшедший марафон. Два лучших гонщика планеты, в носках, бесшумно бежали по длинному, застеленному коврами коридору пятизвездочного отеля в три часа ночи, соревнуясь друг с другом, как малые дети. Джордж, благодаря своим невероятно длинным ногам, вырвался вперед на последнем метре и с победной, сияющей улыбкой первым коснулся двери своего номера, приложив ключ карту к замку. Зеленый огонек мигнул, и он толкнул дверь, втягивая Макса внутрь.

Едва замок издал спасительный щелчок, изолируя их от всего остального мира, все игры закончились.

Макс набросился на Джорджа с такой страстью, словно они не виделись годы. Он впечатал Расселла в дверь, с силой прижимаясь к нему всем телом, и жадно, голодно впился в его губы. Джордж отвечал с не меньшей неистовостью. Их руки блуждали по телам друг друга, сминая ткань футболок, отчаянно пытаясь добраться до горячей кожи. Воздух в номере мгновенно раскалился, наполнившись звуками сбивчивого дыхания, влажных поцелуев и тихих, утробных стонов.

Макс оторвался от его губ, покрывая поцелуями линию челюсти, спускаясь к шее, заставляя Джорджа запрокинуть голову и подставить ему самую чувствительную кожу.

- Ангелочек мой, - хрипло прошептал Макс, его голос вибрировал от сдерживаемой страсти, пока он безжалостно прикусывал кожу на шее Джорджа, оставляя там багровый след. - Почему же ты такой невероятно сексуальный? Ты сводишь меня с ума.

Джордж тяжело дышал, его пальцы судорожно сжимали плечи Макса, ногти впивались в ткань его футболки. Ферстаппен поднял голову, его глаза в полумраке номера казались почти черными, в них читалась абсолютная собственническая одержимость. Он провел большим пальцем по влажным, распухшим губам британца и тихо, но очень серьезно продолжил:

- Знаешь, я даже смирился с тем, что ты сделал это дурацкое предложение Кармен, понимаю, что это было нужно. Но... мне тоже нужно кольцо, Джорджи. Я хочу кольцо от тебя.

Джордж замер, его глаза расширились от удивления. В такой момент, когда их тела буквально горели от желания, Макс заговорил о таких серьезных вещах, и это пробило британца до глубины души.

- Только знаешь что, - Макс усмехнулся, его губы скользнули по щеке Расселла. - Я хочу, чтобы внутри, на гравировке, была не черепаха, которую ты подарил ей. Я хочу льва. Я же твой голландский лев, правда? А я... я сделаю тебе кольцо. И там внутри будет выгравирован ангел. Потому что ты мой ангел.

От этих слов, от этой искренности, прозвучавшей в темноте номера, сердце Джорджа сделало болезненный, счастливый кульбит. Он почувствовал, как к горлу подступил ком нежности, смешанный с диким, сжигающим всё изнутри возбуждением. Его щеки залил густой румянец, но он не отвел взгляд. Он посмотрел прямо в темные глаза Макса и прошептал:

- Я согласен. Я куплю тебе льва. А теперь... заткнись и люби меня, Макс.

Это стало спусковым крючком. Футболки полетели на пол, за ними последовали штаны. Макс подхватил Джорджа на руки, словно тот ничего не весил, и в два шага преодолев расстояние до огромной кровати, бросил его на прохладные простыни, тут же накрывая своим телом.

Эта ночь не имела ничего общего с нежностью или осторожностью. Это был взрыв накопившихся эмоций, дикая жажда друг друга, которую они больше не собирались сдерживать. Макс не давал Джорджу ни секунды передышки, ни малейшего шанса на сон. Он целовал его так глубоко, что Расселл задыхался, он кусал его плечи, ключицы, грудь, оставляя темные, наливающиеся кровью засосы, которые Джорджу придется тщательно скрывать под водолазками ближайшие две недели. Кожа британца горела огнем под жесткими, требовательными ладонями Ферстаппена.

Когда Макс опустился ниже, Джордж выгнулся дугой, его пальцы вцепились в белоснежные простыни, скручивая их в тугие жгуты. Ферстаппен знал его тело лучше, чем кто-либо другой. Горячий, влажный рот Макса довел Джорджа до состояния абсолютного, звенящего безумия. Расселл стонал, не сдерживаясь, запрокинув голову, его длинные ноги беспокойно скользили по постели. Он выкрикивал имя Макса, умоляя его не останавливаться, и одновременно моля его прекратить эту сладкую пытку.
А затем, когда Макс наконец вошел в него, Джордж издал громкий, протяжный крик, который утонул в поцелуе. Это было больно, горячо, это было настолько глубоко, что из глаз Джорджа брызнули слезы. Движения Макса были жесткими, сильными, интенсивными, он задавал такой бешеный ритм, который мог выдержать только человек, привыкший к перегрузкам в Формуле 1. Он забирал его полностью, без остатка, вколачивая в матрас с каждым толчком, заставляя кровать жалобно скрипеть.

Джордж не оставался в долгу. Его страсть была не менее обжигающей. Он интенсивнейшим образом отвечал на каждое движение Макса, выгибаясь навстречу, прижимая его к себе всё крепче. Его длинные пальцы скользили по широкой, влажной от пота спине Ферстаппена. В порыве абсолютного экстаза, не в силах контролировать свои эмоции, Джордж впивался ногтями в мышцы голландца, оставляя длинные, глубокие царапины, которые горели огнем. На спине Макса буквально не осталось свободного живого места, она вся была исполосована красными, саднящими следами рук Джорджа, свидетельством их безумной, всепоглощающей ночи. Они двигались в унисон, сплетаясь ногами, руками, дыханием, пока мощная, разрывающая на части волна оргазма не накрыла их обоих одновременно, заставив Макса глухо зарычать в шею Джорджа, а британца, вскрикнуть, выгибаясь всем телом и оставляя последнюю, самую глубокую царапину на его плече.

Они долго лежали в объятиях друг друга, тяжело дыша, покрытые потом, слушая бешеный стук собственных сердец, пока их дыхание, наконец, не выровнялось.

За окном уже начинало светать, небо окрасилось в бледно-розовые и голубые тона, предвещая начало нового дня в паддоке. Джордж приоткрыл один глаз, посмотрел на часы, светящиеся на тумбочке, и в ужасе пихнул полусонного Макса локтем в бок.

- Макс! Вставай! Шесть утра! Дети скоро проснутся!

Началась паника. Они вскакивали с кровати, путаясь в собственных ногах, лихорадочно искали в полутьме раскиданную по всему номеру одежду, одевались на ходу. Макс тихо шипел, когда футболка касалась его исполосованной спины, а Джордж болезненно морщился, понимая, что сегодня ему будет очень тяжело сидеть на брифинге.

Они выскользнули из номера Джорджа и снова устроили пробежку по коридору, на этот раз стараясь двигаться максимально тихо. Макс аккуратно открыл дверь своего номера, и они бесшумно просочились внутрь.

Кими и Изак все так же мирно спали на большой кровати, раскинув руки и ноги, даже не поменяв позы с вечера.
Выдохнув с неимоверным облегчением, Джордж на цыпочках подошел к своему дивану, рухнул на него и укрылся пледом, мгновенно принимая позу глубоко спящего человека. Макс, тихо посмеиваясь, опустился на свой импровизированный матрас на полу, натянул одеяло до самого подбородка и закрыл глаза.
Когда через час будильник на телефоне Изака разорвал тишину комнаты, Макс и Джордж, как по команде, синхронно зевнули, потянулись и с абсолютно невинными лицами, на которых была написана вся скорбь людей, проспавших всю ночь на жестком диване и холодном полу, открыли глаза, делая вид, что никогда в жизни не покидали эту комнату. И только горящие царапины на спине Макса и темные засосы на теле Джорджа знали правду об этой ночи, которая навсегда останется их самым сокровенным, жарким секретом.

(Решила сегодня выпустить экстру, чтобы поднять настроение всем, кто сегодня смотрел гонку 😅)