Неизвестный

Прошла неделя после церемонии памяти Аери, и с того дня абсолютно ничего не поменялось. Все также продолжили жить своей жизнью, не вспоминая девушку. Лишь изредка можно было услышать её имя, но все, кто говорил о ней, вспоминали лишь самое худшее.

Розэ сидела в своей комнате за столом, печатая на компьютере эссе, которое ей нужно было сдать ко следующему вторнику. Тема была большая и достаточно серьёзная, поэтому за написание нужно было садиться как можно быстрее. Она слишком долго держалась за статус лучшей ученицы, чтобы сейчас всё испортить.

Пак проверила время на телефоне и тут же быстро встала со стола, выходя из комнаты и направляясь в небольшую гостиную, где на диване лежала пожилая женщина. Розэ улыбнулась ей и прошла к полке с медикаментами, выбирая нужное лекарство. Она налила немного воды в стакан и присела рядом с бабушкой. Таблетку и стакан она положила на небольшую тумбочку и слегка дернула бабушку по плечу.

Та тут же проснулась и выпучила глаза, пытаясь понять где она находится. В последние месяцы из-за болезни бабуля Пак путалась в мыслях: она часто забывала какой сегодня день, могла заговорить о людях, которых уже не было рядом, или повторять одно и то же несколько раз подряд. Иногда её слова звучали слишком странно и бессвязно, но Розэ никогда не раздражалась по этому поводу и всегда проявляла терпение. Кто, если не она, присмотрит за ней.

Пожилая женщина собиралась уже встать и пойти на кухню, но Розэ мягко вернула ее на диван.

— Давай сначала померим давление.

Бабуля Пак медленно подняла взгляд.

— А мать твоя уже пришла с магазина?.. Я же забыла сказать ей купить хлеб, у нас совсем нет хлеба дома...

Розэ на секунду замолчала. Её мама бросила их как только стало известно о диагнозе, но бабуля Пак всегда об этом забывала.

— Хорошо, я скажу ей, чтобы купила хлеб, — мягко ответила ей Пак.

Она обернула манжету тонометра вокруг предплечья старушки, стараясь не затягивать слишком туго — бабуля Пак не любила такое. Девушка поправила край манжеты, разгладила ткань и, улыбнувшись, нажала на кнопку. Пока манжета сжималась, Розэ внимательно следила за тем, чтобы пожилая женщина не стянула его с себя, как делала это обычно, когда девушки рядом не было. Уж слишком ей не нравилось это занятие.

Бабуля Пак поморщилась, уже тянула руку к сдавливающей ткани, как Розэ перехватила её.

— Сейчас уже отпустит, потерпи немного, ба, — успокаивала девушка, сжимая её ладонь в своей.

Манжета начала медленно ослабевать, а через несколько секунд на экране высветились цифры. Снова повышенное.

Розэ сняла манжету и аккуратно сложила все в небольшую коробочку, где хранился аппарат. Девушка встала и положила её на верхнюю полку, куда не могла добраться пожилая женщина. Незаметно для бабушки, Розэ глубоко вздохнула, а затем снова натянула улыбку и вернулась на диван, беря в руку таблетку и стакан воды.

— Давай, тебе нужно это выпить.

Бабуля Пак поморщилась, отвернула голову как маленький ребенок, и вздернула подбородок. Каждый раз, когда наступало время принимать лекарство, она капризничала. По её словам, эти таблетки убивают в ней всю её молодость и красоту, поэтому пить она их категорически отказывалась. В такие моменты Розэ была благодарна памяти старушки, ведь через несколько секунд она всё забывала и пила их.

— Я что-то совсем не в форме... то сердце прихватит, то суставы ноют, то давление скачет. Вон твой дед вчера смеялся надо мной и говорил, что постарела уже.

Розэ забрала стакан и медленно погладила бабушку по голове.

— А где ты его видела, ба?

— Да вон там, — указала она на кресло рядом с окном. — Сидел и смеялся.

Пак прикусила губу и кивнула. Её это не удивляло, но видеть бабушку в таком состоянии абсолютно каждый день было безумно трудно.

Когда спустя какое-то время Розэ вернулась в гостиную, где пожилая женщина смотрела какое-то телешоу. В руках у неё было две кружки горячего чая, который она успела заварить по всем желаниям бабули Пак: не слишком сладкий с успокаивающей ромашкой. Розэ присела на пол, ставя кружки на небольшой столик, чтобы тот слегка остыл. Девушка помнила, как однажды пожилая женщина обожглась горячим чаем, и Розэ сильно испугалась, срочно поехав в больницу.

Бабуля Пак в это время неотрывно смотрела в экран и изредка что-то бормотала. Розэ не пыталась понять её слов, лишь слегка гладила бабушку по руке.

Но та внезапно зашевелилась и повернула голову к окну.

— Не стой под дождем, Рози, простудишься.

Рози.

Одна лишь форма её имени заставила девушку застыть. Подняв голову, она увидела лишь то, как пожилая женщина продолжает что-то бормотать, но в ушах Розэ звенело лишь то, как она её назвала. Перед глазами вспыхнула сцена, произошедшая в далеком прошлом, когда девушке было всего лишь восемь лет. Пак стояла у ворот школы, прижимая к себе школьный рюкзак, и ждала прихода матери, пока всех остальных уже давно забрали домой до начала дождя. Маленькая девочка пыталась сдерживать слезы, ведь знала, что мама не оставила бы ее и вот-вот должна появиться. Но её все не было.

И только спустя время Розэ кто-то накрыл теплой курткой и раскрыл зонт над её головой. Это была бабуля Пак, которая обеспокоенно смотрела на свою внучку, ругая дочь за то, что снова забыла забрать Розэ со школы. Именно тогда пожилая женщина сказала ей эти слова и назвала её Рози. После этого происходило это все реже и реже.

Розэ хотела что-то сказать, но не успела, так как входная дверь резко распахнулась.

Харин вошла в дом, пошатываясь и попутно снимая каблуки. Её серебристое платье слегка задралось, открывая вид на кружевное белье, но девушке было плевать. Харин даже не посмотрела в сторону гостиной.

— Господи, я больше никогда не буду пить те шоты, — ворчала она, налив себе стакан воды.

Жадно выпив воды, Харин стала проверять свой телефон, но голос бабушки её отвлёк.

— Танцовщица пришла, сейчас начнется праздник, — восторженно сказала бабуля Пак.

Харин закатила глаза. В отличие от Розэ, девушка ненавидела находится в одной компании с бабушкой и никогда не проводила с ней время.

Розэ встала со своего места и подошла к сестре, чтобы бабуля Пак не слышала их разговор. Прекрасно знала, что её это расстроит. Харин всегда уходила из дома рано утром и возвращалась поздно вечером. Розэ никогда не знала, чем занимается её сестра, но по тому, что на ней было надето, могла предположить. На любые разговоры Харин только закатывала глаза и уходила к себе.

— Ты могла хотя бы поздороваться, — сказала Розэ, скрестив руки у груди.

Харин перевела на неё взгляд и усмехнулась.

— С ней что ли? — ответила она, кивнув на бабушку, которая снова переключила свое внимание на телевизор. — Она меня даже не помнит, назвала танцовщицей.

— Она тебя не помнит, потому что ты сама не появляешься перед ней и всячески игнорируешь, — не выдержала Розэ. — Харин, она ведь твоя бабушка.

— И что? — девушка пожала плечами. — Это что-то должно менять в моих планах?

— Ты даже не пытаешься, — тихо сказала Розэ. — Ей становится хуже, именно сейчас мы нужны ей как никто другой.

Харин заблокировала свой телефон и подошла ближе к сестре. Макияж потек, волосы были лохматыми и ей срочно нужно было принять душ.

— Зачем пытаться? Чтобы сидеть целыми днями с ней и изображать из себя идеальную внучку, как ты?

Повисло молчание. Розэ не знала, как по-другому донести до своей сестры то, что она хотела.

— У тебя своя жизнь, а у меня своя. Я не собираюсь тратить её на неё, — сказав это, Харин развернулась и направилась в ванную комнату.

Розэ тяжело вздохнула, сдерживая свои эмоции. Когда девушка вернулась к бабушке, ей на телефон пришло сообщение. Думая, что оно от Йери, девушка открыла его. Отправителем был неизвестный.

«Ты так хорошо заботишься о других... почему тогда об Аери ты не позаботилась?

А»

Розэ замерла. Она снова перечитала сообщение, а потом снова и снова, пытаясь понять, кому и зачем понадобилось ей это отправлять.

Но ответа не было.

****

Джин, на удивление, любил тишину.

Не ту тишину, которая бывает, когда дома никого нет или когда все спят. Тишину своей комнаты. Никто не мешал ему, никто не надоедал вечными криками и не насмехался над его увлечением.

Свет заливал комнату красным цветом, пока Джин осторожно доставал очередной снимок из раствора, подвешивая его сушиться рядом с остальными. Он отошел на шаг назад и скрестил руки на груди.

Неплохо. Очень даже неплохо.

С того дня памяти проявить фотографии Джину удалось только сегодня. Парню было даже как-то неловко, ведь все это время ему напоминали об этом и просили сделать это как можно быстрее, но дело было в том, что... Джин просто не хотел этого делать. Может звучит слишком жестоко, но так оно и было. Фотографии погибшей девушки, глаза которой будто следили за каждым его шагом, наводили ужас.

Помотав головой, Джин взял следующий снимок и задержался на нём дольше, чем следовало бы. На нём была Розэ, которая широко улыбалась, разговаривая со своими друзьями. Она выглядела так непринужденно и так по-настоящему, что Джин сам не сдержался и широко улыбнулся. Он часто любил делать фотографии людей, пока они не видели, считая, что от этого снимок становится более живым, но в последнее время его коллекция таким фотографии пополнялась только кадрами с Розэ.

Но Джин вовсе не жаловался.

Парень уже хотел повесить снимок к остальным, как дверь в его комнату распахнулась.

— Мам!

Конечно, снимок испортился, и это очень разозлило парня.

— Миллион раз ведь просил так не врываться ко мне.

Женщина закатила глаза.

— Мне плевать, -- она кивнула головой к гостиной. — Тебе пришла посылка, иди забери её.

Джин совершенно не скрыл своего удивления. Посылку? Ему?

— От кого она? — спросил Ким, положив испорченный снимок на стол.

Но миссис Ким уже не было. Иногда ему кажется, что она ниндзя: неожиданно и быстро появляется и также исчезает. Было бы смешно, если бы не так грустно.

Джин тяжело вздохнул, еще раз посмотрел на испорченную фотографию, оглядел комнату и всё же вышел. Внизу родители Джина куда-то собирались, не обращая на него никакого внимания. Как всегда.

— Давай быстрее, нам нужно выходить, — сказал мистер Пак, подгоняя свою жену.

Они даже не посмотрели на сына, когда тот вошел в гостиную. Иногда ему казалось, что если его тоже не станет, то они даже не заметят. Не придадут этому никакого значения.

Миссис Ким, все же увидев Джина, махнула в сторону кухни, мол посылка там, и продолжила собираться. Парень знал, что сегодня у отца какая-то важная встреча по работе и что семья должна быть там. Семья, но не Джин. Он никогда не ходил на такие встречи, никогда не был у отца на работе и никогда не ел с ними за одним столом. Возможно, это слишком, но Джин уже к этому привык, по крайней мере, никогда не жаловался.

Подойдя на кухню, Джин первый делом посмотрел на эту странную посылку, пытаясь найти хоть что-то, что могло бы сказать о том, кто её прислал. Но ничего не нашёл: ни записки, ни каких-либо подсказок, ничего. Она была нетяжелая, слишком легкая, будто кто-то решил просто над ним подшутить. Даже если так, то парню было чересчур интересно узнать о содержимом, поэтому тут же открыл её. Но то, что находилось внутри, его очень сильно поразило.

На дне коробки лежал старый фотоаппарат. Его старый фотоаппарат, который он давно выкинул. На обратной стороне всё также была приклеена наклейка звездочки, и тогда Джин вспомнил тот день.

Flashback.

— Не могу поверить, что нас здесь заперли!

Аери ходила из стороны в сторону, проклиная ту старую женщину, которая не заметила их и закрыла библиотеку. И всё бы ничего, но оказаться здесь с Джином для неё было слишком.

Парень в это время держал фотоаппарат в руках и просматривал фотографии, который успел сделать. Ему было абсолютно плевать, что, возможно, сегодняшнюю ночь он проведет здесь, но вот Аери просто сгорала от злости. С одной стороны её можно было понять. Наверняка дома ждали родители, которые за неё переживали, а Джина абсолютно никто не ждал.

— От того, что ты маячишь вокруг двери, она быстрее не откроется, — сказал ей парень, не поднимая головы.

Аери цокнула и закатила глаза. Конечно он прав, но она этого не признает. Только лишь спустя пару минут девушка наконец остановилась и села за один из столов, подперев подбородок рукой. Ее взгляд зацепился за фотографию, которую Джин рассматривал слишком долго, и только когда поняла, что это за кадр, она широко улыбнулась и ткнула в него пальцем.

— Ты запал на нее!

Джин резко поднял голову и чуть не выронил свой фотоаппарат, пока Аери продолжала над ним издеваться.

— Не говори чушь, — попытался он от неё отмахнуться, но бесполезно.

Аери фыркнула.

— Да брось ты, это и ежу понятно, — она закинула ногу на ногу и протянула руку. -- Дай мне, я гляну на кадр. Не понимаю, что вы все в ней находите?

Девушка попыталась взять фотоаппарат Джина, но тот не позволил. Это его вещь, и он даже друзьям её не дает в руки, а Аери тем более не отдаст.

— Кто это «все»?

— Неважно, — Аери закатила глаза.

Они замолчали на какое-то время, каждый из них занимался своим делом, но затем Аери вдруг встала и наклеила на фотоаппарат наклейку. Джин замер от неожиданности, а затем попытался снять это наклейку, но она его остановила.

— Да брось, это же классно.

Джин не знает, почему, но в тот момент он не стал спорить и не стал отклеивать её. Оставил все как есть, а через тридцать минут их все же выпустили.

Flashback end.

Каждый раз, когда он смотрел на фотоаппарат с этой наклейкой Аери, вспоминал тот день и не мог до сих пор понять, почему позволил ей это сделать. Возможно дело было во взгляде, которым она его одарила, возможно считал, что наклейка выглядит неплохо.

Но Джин не понимал, откуда этот фотоаппарат сейчас лежит у него и не знал, кто его отправил. Только пошарив посылку еще раз, он заметил небольшую записку, где было написано только три слова: «Я все знаю». От неожиданности парень чуть не выронил свой старый фотоаппарат, но вовремя опомнился. Глаза вновь пробежались по записке, надеясь найти хоть еще что-то, что помогло бы ему понять от кого она, но ничего. Только эти три слова.

— Мы уходим, — сказала вдруг миссис Ким, надевая попутно вторую сережку. — Деньги на столе, закажи себе что-нибудь.

Джин даже ответить не успел, как женщина уже вышла из кухни и входная дверь закрылась. Парень был настолько растерян из-за посылки, что не придал никакого значения очередной холодности родителей. Сейчас ему было явно не до этого. Кто-то прислал ему фотоаппарат и открыто заявил, что знает что-то, чего знать не должен.

Главный вопрос был в том, что именно известно этому человеку и могло бы это быть связано с Аери.

****

Мясо начало подгорать.

Чонгук заметил это только тогда, когда по кухне попозл характерный запах гари.

— Черт.

Он быстро погасил огонь, но мясо же было не спасти. Оно полностью подгорело и съесть его значило угробить себе все вкусовые рецепторы. Придется снова есть лапшу быстрого приготовления. Видела бы сейчас его мама, возможно, забрала бы к себе в Пусан.

Чонгук не понимал, что с ним происходит в последнее время, но мысли всё чаще уходили в тот день на парковке школы. Когда он получил то сообщение, заставившее его буквально застыть на месте. С того дня пошла неделя, но Чонгук замечал, что совсем не может сосредоточиться даже на мелких делах. Бывало, что он мог читать свои конспекты, а затем просто смотреть в одну точку. Мог ехать на машине и стоять у светофора на зеленый просто потому, что не заметил, как он переключился.

Никто не должен был знать об его отношениях с Бо Рой. Они никогда не афишировали свои отношения, не давали даже повода подумать о том, что между ними может что-то быть, никогда не задерживали друг на друге взгляда. Даже Дженни этого не знала, не догадывалась об этом. И, честно говоря, Чонгук чувствовал ужасную вину перед ней, он собирался рассказать ей, но они с Бо Рой расстались. И тогда смысла рассказывать не было. Ведь никто не знал.

Но все же кто-то знал. И сейчас этот человек может рассказать об этом Дженни.

Чонгук ударил кулаком по столу и схватился за голову. Его ужасно злили ситуации, которые он не мог контролировать. А это он безусловно не мог.

Телефон лежал экраном вниз, но Чон прекрасно знал, что там скопилось миллион новых сообщений от Дженни, но отвечать на них он не хотел. Не потому что не хотел говорить с подругой, нет. Ему казалось, что стоит Дженни увидеть его, как она все поймет. Все до мельчайшей детали.

Раздался звонок в дверь.

Чонгук нахмурился. Он точно никого не ждал в это время. Выкинув мясо и убрав сковороду в раковину, парень подошел к двери и посмотрел в глазок. Конечно, он должен был догадаться, кто мог заявиться к нему в это время. В дверь снова постучали, но уже настойчивее, и тогда Чонгук все уже открыл её.

— Дин-Дон, идиот, — сказала Дженни и, даже не дожидаясь приглашения, вошла внутрь, поморщившись от запаха. — Что ты тут делал? Решил добить и так мертвую курицу?

— И тебе привет, — Чонгук закрыл дверь квартиру и последовал к дивану, где уже разместилась Дженни.

Чон не мог понять, злится она или нет, но когда она сложила руки у груди и посмотрела на него, прищурив глаза, то сразу понял, что да. Она всегда так делала, и Чонгук прекрасно знал, что сейчас Дженни безумно хотела сказать много чего «хорошего», но явно сдерживала себя.

— Может ча...

— Что с тобой не так? — перебила его на полуслове Дженни.

Пожалуй, началось и это точно продлится долго. Чонгук вздохнул и постарался собраться. Дженни не должна была понять, что именно с ним происходит.

— Все в норме, долги по учебе накопились, — Чонгук постарался это сказать максимально непринужденным голосом.

Девушка долго смотрела на друга, разглядывала его, пыталась понять, врет он ей или нет. Чон всегда поражался ее способности определять лжецов и в то же время жутко этого боялся. Ведь скрывать от нее отношения было безумно сложно.

— Ты издеваешься надо мной? — взорвалась Дженни, активно жестикулируя. — О каких долгах по учебе ты говоришь, ты чертов отличник! Либо ты сейчас говоришь мне правду, либо поджаренной здесь будет не только курочка, ты меня понял?!

Чонгук устало потер переносицу. Честно говоря, он немного забыл, как подруга любит преувеличивать. Но этот разговор должен был случиться, рано или поздно.

— Джен...

— Стоп! — Она резко поднялась с дивана. — Ты неделю едешь себя как какой-то мудак, игнорируешь меня, на мои предложения провести время вместе находишь любой предлог отказаться, а сейчас пытаешься запудрить мне мозги!

Дженни ходила из стороны в сторону, пока Чонгук молчал. Ким что-то тихо бормотала, а затем повернулась к другу, но теперь без злости. Этого Чонгук боялся больше, ведь взгляд, которым она его одарила, означал, что она действительно переживала.

— Ты меня пугаешь, — тихо сказала она. — Я сделала что-то не так? Это твой способ отдалиться от меня?

Вот черт.

— Эй, все хорошо, — голос Чонгука стал чуть мягче. — С тобой это не связано, хорошо? У меня правда проблемы с учебой, мистер Хван закинул меня дополнительными заданиями.

Дженни снова плюхнулась на диван и поджала ноги под себя. Словно была у себя дома, но для нее особой разницы не было. Она появлялась здесь настолько часто, что у нее была уже своя собственная кружка.

Несколько секунд в комнате стояла тишина, что было редким явлением в компании Дженни. Обычно она всегда болтала и не давала никому молчать, но сейчас все было иначе. Она смотрела куда-то в сторону окна, прикусывая губу. Сейчас Дженни не выглядела раздраженной, злой или переполненной эмоциями. Сейчас она была словно уставшей.

И, конечно, Чонгук это заметил.

— Что случилось?

Дженни усмехнулась.

— С чего ты взял, что что-то случилось?

— Ты ворвалась ко мне квартиру с полной энергией, готовая меня на куски разорвать, а сейчас вдруг замолчала.

Ким откинулась на спинку дивана и тяжело вздохнула.

— Он снова взялся за старое.

Чонгук нахмурился. Парень прекрасно знал, о ком идет речь, и это явно не про Кая. Когда этот футболист ее достает, она скорее раздражается, но только один человек способен привести её к такому состоянию.

Отчим.

Дженни редко рассказывала о том, что происходит дома, но в эти моменты Чонгук прекрасно понимал, что ничего хорошего.

— Что на этот раз?

— Наехал на меня вчера, что я слишком поздно возвращаюсь домой и что заставляю маму так переживать обо мне.

Чонгук притянул подругу к себе и погладил по голове, пока Дженни продолжала рассказывать.

— Пока он меня отчитывал... мама снова молчала.

Последние слова прозвучали слишком тихо и будто голос слегка надломился. Именно этот факт всегда задевал её: не то, что отчим мог сказать про нее или сделать ей, а то, что женщина, которая должна оберегать своего ребенка, быть для него опорой, просто стоит и слушает это, не вмешиваясь. Будто она согласна со всем, что он говорит.

— Короче я психанула и заперлась в комнате, — продолжила Дженни. — Потом решила написать тебе, но ты не ответил.

Она отстранилась от друга и схватила ближайшую подушку, ударив ей по голове Чонгука.

— Ты ужасный друг.

— Спасибо.

— Это не комплимент.

И на этот раз оба улыбались. Встав с дивана, они прошли на кухню и, пока Чонгук варил лапшу, Дженни вдруг вспомнила.

— Кстати, какая-то ерунда недавно была, -- сказала она, теребя браслет на руке.

— Что именно?

— Какой-то аноним написал мне.

Послышался резкий звук падающего прибора, который Чонгук не смог удержать в руке. Парень медленно повернулся к Дженни, которая не понимала, что произошло.

— Что он написал?

— Что-то про то, что уверена ли я в своем окружении, — Дженни цокнула, закатив глаза. — Конечно, уверена!

Чонгук почувствовал, как все внутри похолодело. Неужели не только он получает такие сообщения? И почему именно они с Дженни? Чего добивается этот аноним?

Дальше Ким начала рассказывать про её дни в школе и за ее пределами, что Чонгук уже не слушал. В голове было тысяча вопросов, а самый главный: кто этот аноним?