Скорость, которая нас связала

Саундтрек: Wiz Khalifa, Charlie Puth «See You Again»

Мы лежим в тишине, укрытые одним одеялом. Утренний свет пробивается сквозь шторы, и где-то за окном поют птицы. Я чувствую, как его пальцы лениво перебирают пряди моих волос, как его дыхание касается моей макушки. Голос Кими, когда он говорит, звучит сонно, почти мечтательно:

— Знаешь, если бы мне сказали месяц назад, что я буду лежать в такую субботу и не думать о гонках, я бы рассмеялся им в лицо.

Он замолкает, и я чувствую, как его пальцы на мгновение останавливаются на моей спине, а затем продолжают свой путь.

— А сейчас я не хочу думать ни о чём, кроме того, как бы я хотел, чтобы каждое утро начиналось так.

Я не говорю ни слова. Я просто прижимаюсь к нему ближе, чувствуя, как его рука обнимает меня крепче. Его дыхание становится ровнее, спокойнее, и я знаю, что он тоже не хочет, чтобы этот момент заканчивался.

Через минуту его пальцы замирают на моей спине, и я слышу тяжёлый вздох — почти театральный.

— Разбор данных, — повторяет он с лёгкой, почти трагической интонацией. — Ты серьёзно хочешь сказать, что нам нужно вставать и ехать на базу, чтобы сидеть с инженерами и смотреть на графики? Когда я мог бы лежать здесь, с тобой, и забыть, что существуют торможения и апексы?

Я поднимаю голову и смотрю на него — его глаза еще чуть сонные, но в них уже загорелась игривая искра. Его рука скользит от лопаток к плечам, притягивая меня ближе, и он тихо добавляет:

— Может, мы скажем, что у меня всё ещё кружится голова? Это прокатит. Тото поверит. Он всегда боится, что я снова ударюсь головой.

Я смеюсь, ударяя его ладонью в грудь:

— Ты серьёзно? Ты хочешь симулировать головокружение, потому что тебе лень смотреть телеметрию? Антонелли, ты гонщик Формулы-1. Действующий чемпион мира.Ты не имеешь права лениться.

Он вздыхает с таким видом, будто я только что отняла у него последнюю надежду, но я вижу, как в его глазах пляшут смешинки.

— Ладно, — говорит он, медленно садясь и увлекая меня за собой. — Но знай: я запомню этот день. И когда-нибудь, когда я стану старым и буду рассказывать внукам, каким я был великим гонщиком, обязательно расскажу им, что однажды утром ты заставила меня встать с кровати ради встречи с инженерами, и это было самое сложное решение в моей карьере.

Он поднимается с кровати, потягиваясь, и я невольно задерживаю взгляд на его спине — на тех мышцах, которые я уже успела изучить до мельчайших деталей. Он оборачивается, ловит мой взгляд, и на его губах появляется лёгкая усмешка.

— Идём, Алекс. Если мы опоздаем, Тото, Марк и Боно точно устроят нам обоим разнос. А я уже слишком стар для того, чтобы меня ругали.

Он протягивает мне руку, и я беру её, чувствуя, как его пальцы сжимаются вокруг моих. Я встаю, и он не отпускает. Мы стоим друг напротив друга, и я чувствую, как утро за окном становится светлее, как мир за пределами этой комнаты кажется далёким и неважным.

— Идём, — говорю я, улыбаясь ему. — Но если мы опоздаем, я скажу Тото, что это ты виноват.

Я выхожу из душа, закутанная в большое махровое полотенце, и вижу, что Кими снова лежит на кровати — раскинувшись, с закрытыми глазами, с едва заметной улыбкой на губах. Он выглядит так, будто и не собирается никуда вставать, будто разбор данных и инженеры могут подождать. Я подхожу ближе, встаю над ним, чувствуя, как капли воды стекают по плечам, и говорю громко, с той самой интонацией, которая способна разбудить даже мёртвого:

— Антонелли! Тото звонит!

Он подскакивает на кровати так резко, что я вздрагиваю. Его глаза распахиваются, в них мелькает паника, он оглядывается по сторонам, пытаясь понять, где телефон. А затем его взгляд находит меня — стоящую над ним в полотенце, с мокрыми волосами и едва сдерживаемой улыбкой.

— Я тебя ненавижу, — говорит он, выдыхая, и в его голосе слышится облегчение, смешанное с раздражением, которое уже начинает превращаться в улыбку. — Ты специально это сделала.

— Я понятия не имею, о чём ты, — говорю я, пытаясь сохранить серьёзное лицо, и иду к шкафу, чтобы достать одежду. — Ты сам делал вид, что спал. И соответственно, собирался опоздать. Я просто напомнила тебе о последствиях.

Я слышу, как он садится на кровати, как его голос становится ближе:

— Ты — опасная женщина.

Я оборачиваюсь и смотрю на Кими с улыбкой, которая не сходит с моего лица:

— Ты ещё не знаешь, на что я способна. Теперь у тебя есть четыре минуты, чтобы принять душ. Если ты опоздаешь, Тото действительно позвонит. И тогда мы оба узнаем, на что он способен.

Кими усмехается, вставая с кровати и направляясь в сторону душа. Он проходит мимо меня, и я чувствую, как его рука на мгновение касается моей спины, оставляя за собой тёплый след.

— Ты победила, — говорит он, оборачиваясь у двери в ванную. — Но этот день я запомню. И когда-нибудь я отомщу.

Кими скрывается за дверью, и я слышу, как шум воды снова наполняет комнату. Я стою у шкафа, чувствуя, как улыбка не сходит с моего лица, и внутри меня разливается чувство, которое я не могу назвать, но которое делает меня счастливой.

Мы выходим на парковку через пятнадцать минут. Солнце уже поднялось выше, заливая асфальт ярким светом, и город начинает просыпаться. Я чувствую, как его присутствие рядом — тёплое, почти привычное — согревает меня больше, чем утреннее солнце. Я подхожу к своей машине, но на мгновение задерживаюсь, не открывая дверь. Я поворачиваюсь к нему, чувствуя, как слова застревают где-то в горле. Я делаю глубокий вдох и смотрю на него:

— Кими... тебе наверное лучше... на такси. Чтобы не было слухов. Я новичок, и у меня не самая лучшая репутация в паддоке. Если нас увидят вместе утром... начнутся разговоры.

Он смотрит на меня, и я вижу, как его глаза на мгновение темнеют. Но он не спорит. Он просто кивает, пряча руки в карманы куртки.

— Понимаю, — говорит он коротко, и в его голосе нет обиды. — Ты права. В паддоке и так слишком много языков. Не нужно давать им повод.

Он делает шаг назад и смотрит на меня с тёплой улыбкой.

— Я возьму такси. Приеду через двадцать минут. Встретимся в боксах, как обычно. Никто ничего не заподозрит.

Он делает паузу, затем наклоняется чуть ближе, понижая голос почти до шёпота:

— Вечером заеду.

Я чувствую, как внутри меня разливается что-то тёплое и настоящее. Я улыбаюсь ему, и эта улыбка говорит больше, чем любые слова. Он разворачивается и идёт к выходу с парковки, доставая телефон из кармана, чтобы заказать такси. Я открываю дверь машины и сажусь за руль, чувствуя, как день определено обещает быть хорошим, даже если придётся притворяться, что мы просто напарники.

Саундтрек: The Neighbourhood «Sweater Weather»

Я приезжаю на базу раньше него. У меня есть достаточно времени, чтобы переодеться, выпить кофе и сделать вид, что утро было самым обычным — без пробуждений в его объятиях, без утреннего света на его лице, без его рук на моей талии. Я захожу в боксы, здороваюсь с механиками, беру планшет и направляюсь к симулятору, чувствуя, как входит в привычную колею. Сегодня у меня симулятор — я сажусь в кокпит, настраиваю ремни, и погружаюсь в мир кругов и поворотов. Голос Марка в наушнике, цифры на экране, виртуальные трассы, которые я проезжаю снова и снова. Всё как обычно. Только теперь я знаю, что он где-то здесь, в этом же здании.

Через два часа я выхожу из симулятора, чувствуя, как мышцы начинают ныть от нагрузки. Я иду в комнату отдыха, чтобы выпить воды, и прохожу мимо кабинета, где Кими сидит с инженерами. Я вижу его через стекло — он смотрит на экран, что-то объясняет жестами, активно жестикулируя. Он снова становится собой. Когда я почти дохожу до комнаты отдыха в конце коридора, я слышу за спиной его голос — спокойный, с лёгкой усмешкой:

— Ну что, гонщица, симулятор уже устал от тебя?

Я оборачиваюсь и вижу его — он стоит в коридоре с кружкой кофе в руке, и в его глазах — пляшут смешинки. Я мысленно улыбаюсь, стараясь сохранять серьёзное лицо:

Я улыбаюсь:

— Симулятор выносливее меня. Но я работаю над этим. Просто ночь была... насыщенной.

Он усмехается, и я вижу, как его глаза на мгновение задерживаются на мне. Он явно понял, что я имею в виду, но не подаёт вида — только лёгкий блеск в глазах выдаёт его.

— В таком случае, — говорит он, делая шаг ближе, — я удивлён, что ты вообще доехала до базы. Тем более что проходишь круги быстрее, чем в прошлый раз. Инженеры довольны.

Я чувствую, как его слова касаются меня чем-то тёплым, и я отвечаю, стараясь сохранять лёгкость:

— Ну, раз инженеры довольны, значит, я делаю что-то правильно.

Он отпивает глоток кофе и смотрит на меня так, будто видит что-то, чего никто другой не видит.

— Ты не просто делаешь правильно. Ты делаешь хорошо. Но если хочешь, я могу дать тебе пару советов, как проходить четырнадцатый поворот быстрее. За ужином. Сегодня в 8.

Я чувствую, как внутри поднимается что-то тёплое, и едва сдерживаю улыбку.

— Ты предлагаешь мне уроки за ужином? Это звучит как очень дорогой контракт.

— Это звучит как возможность, — говорит он, и в его глазах мелькает та самая искра. — Подумай об этом.

Он проходит мимо меня, его плечо на мгновение касается моего плеча, и я чувствую, как от этого прикосновения внутри меня разливается тепло. Я продолжаю идти к себе, чувствуя, как день становится светлее, и я знаю, что через несколько часов мы снова встретимся. Вечером.

После тренировки я сижу с ним в комнате отдыха. Мы расположились за небольшим столом — я с планшетом в руках, он откинулся на спинку стула, держа кружку с остывшим кофе. Со стороны мы выглядим как обычные коллеги, обсуждающие работу. Никто не знает, что несколько часов назад мы просыпались в одной кровати.

— Я не понимаю, что не так, — говорю я, проводя пальцем по экрану. — Я вхожу в поворот правильно, но теряю скорость на выходе. Траектория будто правильная, но машина не слушается. Марк говорит, что дело в точке торможения, но я смещаю её, а результат тот же.

Кими ставит кружку на стол и наклоняется ближе, заглядывая в мой планшет. Он не прикасается ко мне, но я чувствую его присутствие — близкое, тёплое, знакомое.

— Покажи траектории последних нескольких попыток на симуляторе, — говорит он. — Я посмотрю.

Я отдаю ему планшет, и он берёт его, не сводя глаз с экрана. Несколько секунд он изучает телеметрию, затем возвращает его мне.

— Ты слишком рано начинаешь поворачивать, — говорит он, и в его голосе появляется та самая лёгкая серьёзность, которую я слышала, когда он учил меня в первый раз. — Ты входишь в апекс на полметра раньше, чем нужно. Из-за этого ты теряешь сцепление на выходе. Ты должна задержать поворот на долю секунды. Даже если кажется, что ты пролетишь мимо апекса — машина вытянет. Ты просто должна довериться ей.

Я смотрю на него, чувствуя, как внутри поднимается что-то тёплое.

— А если я пролечу мимо?

— Ты не пролетишь, — говорит он, и я слышу в его голосе уверенность. — Я знаю это. Ты тоже знаешь. Просто доверься машине.

Я отвожу взгляд и снова смотрю на планшет, но я чувствую его взгляд на себе, и я знаю, что он не отведёт его, пока не увидит, что я поверила его словам.

— Я попробую завтра, — говорю я наконец.

Он кивает, и на его губах появляется та самая лёгкая улыбка, которую я так хорошо знаю.

— Я знаю, что ты попробуешь. И я знаю, что у тебя получится.