Скорость, которая нас связала

Саундтрек: Ólafur Arnalds «Near Light»

Ночь уже давно перевалила за полночь. Мы лежим на кровати, укрытые одеялом, и тишина между нами — та особенная, когда слова уже не нужны, но хочется говорить. Пальцы Кими лениво перебирают пряди моих волос, и я чувствую, как его дыхание касается моей макушки.

— Алекс, — тихо говорит он. — Ты никогда не рассказываешь об отце. Я заметил. Только о маме, о школе, о картинге. О нём — ни слова.

Он замолкает, и я чувствую, как его пальцы на мгновение замирают в моих волосах.

— Я не спрашиваю, чтобы ты объясняла. Просто... если захочешь — я здесь.

Я лежу неподвижно, глядя в темноту за окном. Сердце начинает биться быстрее, и я чувствую, как внутри поднимается давно забытая тяжесть. Слова, которые я носила в себе столько лет, вдруг становятся слишком большими, чтобы держать их внутри.

Я делаю глубокий вдох и начинаю говорить. Тихо, почти беззвучно.

— Моего отца звали Альберт Хилл. Он был гонщиком. Не в Формуле-1, но он гонялся в младших сериях, в картинге, в гонках на выносливость. Он был... он был моим миром, Кими. Он брал меня в гараж с собой, когда мне было три, четыре года. Я помню, как пахло маслом и резиной. Я помню его руки — всегда в мозолях, всегда в масле. Он ставил меня на колени в кокпит и говорил: «Смотри, Лекси. Это машина. Она дышит. Ты просто должна научиться чувствовать её дыхание».

Голос начинает дрожать, но я продолжаю.

— До пяти лет я была с ним везде. А потом мама перестала отпускать меня на гонки. Она увидела аварию — не его, чужую — и у неё случилась паническая атака. Она испугалась, что со мной случится что-то подобное. И я... я перестала ездить с ним. Я видела его только дома, только когда он возвращался. Он всегда был уставшим, но когда он меня видел — он улыбался. Он всегда говорил: «Алекс, ты вырастешь и станешь лучшей гонщицей, которую я знаю». Я думала, это шутка. Я думала, что у нас ещё есть время.

Я замолкаю. Слёзы уже текут по щекам, но я не вытираю их. Кими не двигается, только его рука чуть сильнее сжимает мою.

— Когда мне было восемь лет, он попал в аварию. На трассе. Гонка в Спа. Одна из самых опасных трасс. Шины потеряли сцепление из-за дождя. В прогнозе его не было. Просто... внезапно. В тот день мы с мамой впервые за долгое время приехали на его гонку. Последнее, что я видела — его машину, двигающуюся по странной траектории, а потом удар. Резкий и оглушительный. Он был гонщиком, Кими. Он был просто человеком. Хорошим человеком, который любил скорость и свою семью. И его не стало. Я не попрощалась с ним. Я даже не знала, что это был последний раз, когда я видела его улыбку. В тот день мы с ним договаривались поехать в парк аттракционов. Никто даже и подумать не мог...

Я сглатываю ком в горле, чувствуя, как в груди разрывается та боль, что я носила в себе пятнадцать лет.

— После его смерти я взяла фамилию мамы. Браун. Я не хотела, чтобы кто-то знал, что я дочь Альберта Хилла. Я не хотела, чтобы меня жалели. Чтобы смотрели на меня и видели только дочь гонщика, который разбился. Я хотела быть просто Алексой, которая любит картинг, которая учится и мечтает. Но на самом деле... я просто боялась. Боялась, что если кто-то узнает, снова начнут задавать вопросы. Я снова переживу это, снова потеряю его. Потому что он был моим — только моим, Кими. И я не знаю, как отпустить его.

Последние слова я произношу почти беззвучно, уткнувшись лицом в его грудь. Слёзы капают на его кожу, и я чувствую, как его рука обнимает меня крепче, прижимая к себе так сильно, будто он пытается удержать меня от того, чтобы я рассыпалась на части.

Он молчит. Несколько долгих секунд. А затем я чувствую, как его губы касаются моей макушки, и он шепчет:

— Я не знал. Прости... я, наверное, не должен был спрашивать.

Я качаю головой и лишь крепче прижимаюсь к нему.

Он молчит несколько секунд. Я чувствую, как его рука гладит мои волосы, медленно, успокаивающе. Его голос, когда он говорит, тихий, чуть хриплый:

— Он бы гордился тобой. Я не знаю, верю ли я во всё это... но я знаю, что он бы гордился. Ты — его дочь. И ты здесь. Ты делаешь то, что любишь. Это уже больше, чем у многих есть.

Он замолкает, и я чувствую, как его пальцы касаются моей щеки, стирая слезу, которую я даже не заметила.

— Я здесь. И я никуда не уйду. Даже если ты будешь плакать, даже если будешь молчать. Я останусь.

Я плачу у него на груди, чувствуя, как его руки держат меня, как его дыхание согревает мою кожу. И впервые за долгое время я чувствую, что боль начинает медленно утихать.

Мы лежим в тишине. Я чувствую, как его рука продолжает гладить мои волосы, как его дыхание становится ровным и спокойным. Я не говорю ни слова. Я просто позволяю себе быть здесь, в этой тишине, в его объятиях, где боль уходит медленно, но верно.

— Спасибо, — шепчу я, и это слово звучит тихо, почти беззвучно.

Он не отвечает. Он просто сжимает меня чуть крепче, и я понимаю, что он слышал. Он всегда слышит.

Саундтрек: Ethel Cain «Crush»

Я просыпаюсь от того, что солнечный свет пробивается сквозь шторы, падая тёплыми полосами на его лицо. Он лежит на спине, одной рукой обнимая меня за плечи, дыхание ровное и спокойное. Я смотрю на него — на его ресницы, на лёгкую улыбку, которая тронула губы даже во сне, на родинку у виска, которую я теперь знаю наизусть. Он выглядит таким беззащитным, таким уязвимым, что у меня внутри всё переворачивается.

Я не хочу будить его, но чувствую, как внутри поднимается что-то тёплое, игривое, почти дерзкое. Я медленно, осторожно выбираюсь из его объятий и сажусь на него сверху, устраиваясь бёдрами на его бёдрах, опираясь руками на его грудь. Я чувствую, как его тело реагирует на моё прикосновение даже во сне, и на губах появляется улыбка. Его руки всё ещё лежат на моих бёдрах, и я чувствую, как его пальцы чуть сжимаются, словно он что-то чувствует даже сквозь сон.

— Кими, — шепчу я тихо, чуть наклоняясь к его лицу, касаясь носом его носа. — Доброе утро.

Он не открывает глаза сразу. Сначала на его губах появляется та лёгкая, сонная улыбка, которую я так люблю. Он медленно вдыхает, чувствуя мой запах, моё тепло, мой вес на нём. Его руки скользят по моим бёдрам, сжимаясь чуть крепче, и он приоткрывает глаза — тёмные, сонные, но в них уже загорается тот самый огонь, от которого у меня внутри всё замирает.

— Это лучшее утро, — говорит он хрипло, сонно, с лёгкой улыбкой. — Я знал, что не зря врезался в ту стену.

Я смеюсь, наклоняясь и целуя его — мягко, медленно, так, чтобы он окончательно проснулся, чувствуя мои губы на своих. Его руки скользят по моей спине, притягивая меня ближе, и он вдыхает мой запах, словно пытается запомнить этот момент.

— У тебя есть планы на сегодня? — шепчет он, касаясь губами моей щеки.

Я не отвечаю. Вместо этого я наклоняюсь и целую его — глубоко, медленно, чувствуя, как его дыхание сбивается под моими губами. А затем я начинаю двигать бёдрами. Плавно, ритмично, чувствуя, как его тело отзывается на каждое моё движение.

Кими издаёт тихий, хриплый звук — не то стон, не то вздох, и его руки сжимаются на моих бёдрах, направляя, помогая, но не перехватывая контроль. Он приоткрывает глаза и смотрит на меня снизу вверх — тёмный взгляд, в котором нет ни капли сонливости, только желание и что-то глубокое, почти благоговейное.

— Ты не представляешь, — шепчет он хрипло, — как я хотел проснуться именно так.

Я чувствую, как его пальцы впиваются в мою кожу, как его дыхание становится более рваным, как он приподнимает бёдра навстречу мне, синхронизируясь с моим ритмом. Его глаза не отрываются от моих, и в этом взгляде — всё, что мы не сказали за последние недели: и страх, и надежда, и обещание.

Я двигаюсь чуть быстрее, чувствуя, как его руки скользят по моей спине, притягивая меня ближе, и я слышу, как он произносит моё имя с такой интонацией, от которой сердце пропускает удар.

Мы теряем счёт времени. В комнате тихо — только наше дыхание, только шум города за окном, только его руки, которые держат меня так, будто я — самое дорогое, что у него есть. Я позволяю себе раствориться в этом моменте, забыть о гонках, о тренировках, о боли, о прошлом. Остаётся только он.

Когда мы наконец замираем, обессиленные, я падаю рядом с ним, чувствуя, как он притягивает меня к себе, как его пальцы снова перебирают мои волосы. Его дыхание постепенно успокаивается, и я слышу, как его сердце бьётся в такт моему.

— Это был лучший способ начать день, — говорит он сонно, и в его голосе слышна та самая лёгкая усмешка, которую я так люблю.

Я улыбаюсь, чувствуя, как его рука сжимает мою, и мы лежим в тишине, которая больше не требует объяснений. За окном — утро, за стенами — мир, который ждёт нас. Но сейчас есть только мы. И этого достаточно.