«Запретный плод всегда сладок»

            
              Воскресенье. Гран-при Венгрии

Первое, что я почувствовала — солнечный свет, пробивающийся сквозь шторы, и тяжесть мужской руки, перекинутой через мою талию. Второе — тишину. Подозрительную, неестественную тишину, в которой не гудел кондиционер, не жужжал телефон и, что самое важное, не орал будильник. Я разлепила глаза. Повернула голову. На тумбочке лежал мой телефон, экраном вниз. Я потянулась, перевернула его — и внутри всё оборвалось.

09:47.

Брифинг «Макларен» начинался в девять. Командный сбор — в восемь тридцать. А я, пресс-атташе команды, до сих пор лежала в кровати в футболке «Ред Булл» и с вороньим гнездом на голове.

— Макс! — Я подскочила так резко, что он с грохотом скатился с кровати и приземлился на пол, запутавшись в простыне.

— Какого... — раздалось с пола с сильным голландским акцентом.
— Что случилось?!

— Мы проспали! — Я уже металась по комнате, хватая первое попавшееся: джинсы, рубашку, один носок (где второй?!).
— У тебя брифинг! У меня сбор! Весь паддок уже на ногах, а мы... а мы...

— Вики. — Макс поднялся с пола, простыня свисала с него как тога.
— Успокойся. Сколько времени?

— Почти десять!

Он моргнул. Потом посмотрел на свои наручные часы, которые каким-то чудом остались на руке. Потом выругался на нидерландском — длинно, витиевато и, судя по тону, очень нецензурно.

— Кристиан меня убьёт.

— А Зак меня воскресит и убьёт снова! — Я влетела в ванную, по пути стягивая футболку.
— Почему будильник не сработал?!

— Я вчера его выключил, — донёсся виноватый голос.
— Ты так сладко спала...

— Макс!

— Я хотел, чтобы ты отдохнула!

— Я отдохнула бы на том свете, когда меня уволят!

Дальше всё происходило в режиме ускоренной перемотки. Мы метались по номеру, как две гоночные машины в режиме квалификации, только вместо колёс — зубные щётки, вместо шлемов — расчёска, которую никто не мог найти. Я натянула блузку, застегнула наперекосяк, перезастегнула. Макс пытался завязать шнурки на кроссовках и одновременно чистить зубы. В ванной мы столкнулись локтями, я выхватила у него тюбик с пастой, он — моё полотенце.

— Это моё полотенце!

— Уже нет, — буркнул он с набитым ртом.

— Ты невыносим!

— Я знаю. Ты меня любишь.

— Сейчас не время!

Через четыре минуты мы стояли в дверях: я — в относительно приличной рубашке «Макларен», с мокрыми после быстрого умывания волосами и в разных носках (один чёрный, один тёмно-синий — никто не заметит, если не присматриваться). Макс — в мятой футболке «Ред Булл», которую он надел задом наперёд, и с волосами, торчащими во все стороны.

— Ты на брифинг в этом? — Я окинула его взглядом.

— Переоденусь в боксах. — Он быстро поцеловал меня в висок.
— Беги. Я выйду через минуту, чтобы нас не видели вместе.

— Помнишь про запрет?

— Помню. Но после гонки — плевать. Я тебя найду.

Я выскочила в коридор и почти побежала к лифту.
Паддок встретил меня привычным шумом, но к этому шуму примешивалось чувство вины. Я опоздала на полтора часа. Полтора! Зак, наверное, уже написал моё заявление об увольнении в трёх экземплярах. Я влетела в моторхоум «Макларен», ожидая увидеть разъярённого босса, но вместо этого наткнулась на Ландо и Оскара, которые сидели за столом в углу и азартно колотили по столу ладонями.

— ...и ты пропускаешь ход! — торжествующе объявил Оскар, переворачивая карту.

— Да ладно! Это читерство! — возмутился Ландо.
— Ты специально подложил мне эту карту!

— «Подложил»? Это «Уно», Ландо. Здесь нет понятия «подложил». Здесь есть понятие «ты проиграл».

Я остановилась как вкопанная.

— Вы... играете в «Уно»?

— Вик! — Ландо поднял голову и просиял.
— Ты пришла! А мы тут решили скоротать время. Зак сказал, что сбор перенесли на десять тридцать, так что ты почти не опоздала.

Я выдохнула с такой силой, что чуть не сдула карты со стола.

— Слава богу. Я думала, меня уволят.

— За что? — Оскар поднял бровь.
— За то, что ты проспала? Мы все проспали. Ландо вообще явился в пижаме.

— Это были спортивные штаны! — возмутился Ландо.
— Очень дорогие спортивные штаны!

— На них были звёздочки.

— Это дизайнерский принт!

Я рассмеялась и села за стол. Напряжение уходило, сменяясь облегчением. Оскар подвинул ко мне колоду.

— Сыграешь? Ландо всё равно уже проигрывает.

— Ничего я не проигрываю! — Ландо схватил карты.
— Давайте партию. Вик, ты с нами?

Я посмотрела на часы. Время ещё было.

— Давайте. Только одну.

«Одна партия» превратилась в три. Первую выиграл Оскар — спокойно, методично, с тем же выражением лица, с каким он пилотирует болид. Вторую — Ландо, который при этом орал так, будто выиграл чемпионат мира. Третью — я. И вот тут началось самое интересное.

— Нет, так не пойдёт! — Ландо хлопнул ладонью по столу.
— Ты новенькая, ты не можешь просто взять и выиграть!

— Я не новенькая, я играла в «Уно» ещё в школе.

— Это не считается! — Он повернулся к Оскару за поддержкой.
— Оскар, скажи ей!

— Вообще-то, — Оскар задумчиво постучал пальцем по столу,
— она выиграла честно. Но я бы хотел реванш.

— Реванш! — подхватил Ландо.
— Давайте вечером. После гонки. В моём номере. Номер 414. У меня есть ещё «Монополия», и «Ticket to Ride», и...

— Ты возишь с собой настолки на гран-при? — удивилась я.

— Я должен чем-то заниматься между гонками. Так что? В девятнадцать ноль-ноль? Вик?

Я заколебалась. С одной стороны, вечер с настолками в компании Ландо и Оскара звучал весело. С другой — Макс. Он наверняка хотел провести вечер вместе после гонки. Но Макс поймёт. Это же просто друзья. Коллеги. Ничего такого.

— Ладно. В семь. Но если вы будете жульничать...

— Я никогда не жульничаю! — возмутился Ландо.

— Ты только что подложил Оскару «пропусти ход».

— Это была тактика!

Оскар молча собрал карты и убрал колоду в коробку. «В семь, в номере 414», — подтвердил он. — «Не опаздывай, Виктория. И подготовься. Я настроен серьёзно».
Я улыбнулась и пошла работать.

День покатился своим чередом. Пресс-релизы, интервью, автограф-сессии. Я видела Макса издалека — он стоял у боксов «Ред Булл», уже в нормальной рубашке, и что-то обсуждал с Кристианом. Наши взгляды пересеклись на секунду. Он чуть заметно подмигнул, я улыбнулась уголком губ — и мы снова разошлись, каждый к своим. Перед стартом я стояла у пит-уолла с планшетом. Болиды выстроились на стартовой решётке, механики суетились, делая последние приготовления. Солнце Будапешта палило нещадно, асфальт плавился. Я нашла глазами «Ред Булл» — номер 1. Макс сидел в кокпите, уже в шлеме, и смотрел прямо перед собой. Но за секунду до того, как механики отошли, он повернул голову и нашёл меня. Просто кивнул — коротко, по-деловому, но я знала, что это значит. «Я здесь. Я готов. Я сделаю это».

Я подмигнула в ответ. Он увидел — я знаю, что увидел, — и шлем чуть качнулся вверх-вниз, будто он усмехнулся внутри. А потом погасли стартовые огни. Гонка была бешеной. Кими Антонелли стартовал с четвёртого места и уже к третьему кругу прорвался на второе. Джордж Расселл, который шёл первым после старта, держался изо всех сил, но было видно: «Мерседес» сегодня в огне. Кими висел на хвосте, атакуя в каждом повороте, и на пятнадцатом круге случилось то, что заставило весь паддок ахнуть: Антонелли обошёл Расселла по внешней траектории в четвёртом повороте. Чисто, филигранно, как будто он делал это всю жизнь. Макс держался третьим. Он боролся — я видела, как он выжимал из машины всё, — но резина не позволяла подобраться ближе. Ландо шёл пятым, Оскар — восьмым. Я стояла у мониторов и кусала губы до крови. На последних кругах Кими ушёл в отрыв, как будто за его спиной выросли крылья. Когда клетчатый флаг рассёк воздух, первым был Антонелли. Вторым — Расселл. Третьим — Макс.
Я выдохнула. Третье место. Не победа, но подиум. Он будет недоволен — он всегда недоволен, когда не выигрывает, — но он справился. Он всегда справлялся.

После гонки начался хаос. Журналисты, пресс-конференции, подиум, шампанское. Я делала свою работу: записывала комментарии, рассылала пресс-релизы, улыбалась в камеры. Но краем глаза следила за Максом. Он стоял на подиуме — третья ступень, — и его лицо было спокойным, почти расслабленным. Кими поливал всех шампанским, Джордж смеялся, а Макс... Макс смотрел в толпу. Искал меня. Когда подиум закончился и пилоты разошлись, я направилась в пресс-центр. Но у служебного входа, где горела тусклая лампа и пахло машинным маслом, меня догнал знакомый силуэт. Макс не сказал ни слова. Просто кивнул — «за мной» — и свернул в тёмный коридор, куда не доставали камеры. Я пошла следом, стараясь ступать тихо, но каблуки предательски цокали по бетонному полу. Он шёл быстро, а я почти бежала, и в какой-то момент он нырнул за угол, и я осталась одна в темноте,где были слышны мои каблуки.

— Макс? — шёпотом позвала я.

Ответа не было. Я сделала шаг. Ещё один. Сердце колотилось. А потом из темноты, как хищник, который ждал свою добычу, вынырнули две сильные руки. Они обхватили мою талию, приподняли над полом и прижали спиной к прохладной стене. Я ахнула — и в ту же секунду его губы накрыли мои. Жадно. Требовательно. Со всей страстью, которую он сдерживал весь день.

— Ты, — выдохнул он, отрываясь на секунду,
— я всю гонку думал только о тебе. Каждый круг. Каждый поворот. Ты стояла у пит-уолла, и я видел тебя даже на скорости триста. Ты хоть понимаешь, что ты со мной делаешь?

— Ты гонял, — я улыбнулась, всё ещё переводя дыхание.
— И приехал третьим. Это хороший результат, Макс.

— Я приехал третьим, потому что думал о тебе, а не о резине! — Он ткнулся лбом в мой лоб.
— Но оно того стоило. Ты улыбнулась мне перед стартом. И подмигнула. Я чуть не заглох.

— Не преувеличивай. — Я рассмеялась.
— Ты был великолепен. Правда. Я горжусь тобой.

Он чуть отстранился, и в тусклом свете лампы я увидела его лицо: усталое, но довольное. Как у льва после удачной охоты.

— Я уже придумал, что мы будем делать вечером, — сказал он, и его голос стал ниже, интимнее.
— Только ты и я. Никаких команд, никаких запретов. Закажу ужин в номер. Посмотрим тот фильм, который мы не досмотрели. Может, даже найдём тот второй носок.

Я закусила губу и почувствовала, как краска заливает щёки.

— Макс, я...

— Что? — Его глаза сузились.

— Я уже договорилась. С Ландо и Оскаром. Мы играем в настолки. В номере 414. В семь часов.

Тишина. Где-то вдалеке загудел генератор. Лицо Макса не изменилось, но я почувствовала, как его пальцы на моей талии сжались чуть крепче. Не больно — но достаточно, чтобы я поняла: он услышал. И ему не нравится.

— В настолки, — повторил он ровно.
— С Норрисом. И Пиастри.

— Они попросили реванш. Я выиграла утром, и они... Макс, это просто игра. Мы коллеги. Друзья.

— Друзья, — эхом отозвался он. Я видела, как его челюсть сжалась, как желваки заиграли на скулах. В темноте было плохо видно, но язык тела кричал громче слов: плечи напряглись, ладони чуть подрагивали. Ревность. Та самая, которую он учился контролировать.

— Эй. — Я положила ладонь ему на грудь, туда, где билось сердце.
— Ты же знаешь, что я люблю только тебя. Ландо — это Ландо. Оскар — это Оскар. А ты — это ты. И никакие настолки этого не изменят.

Макс молчал. Потом медленно, очень медленно выдохнул. Его пальцы на моей талии расслабились.

— Хорошо, — сказал он.
— Если что-то произойдёт — обязательно напиши. Нет, лучше позвони мне.

— Что может произойти на вечере настольных игр?

— Норрис, — мрачно отозвался он.
— Он всегда что-то затевает.

— Он затевает «Монополию», Макс. Это страшная игра, но я справлюсь.

Он хмыкнул — неохотно, но всё же хмыкнул. Я привстала на цыпочки и поцеловала его — мягко, благодарно. За то, что сдержался. За то, что считал до десяти. За то, что доверяет.

— Ты — чудо, — прошептала я.

— Ты тоже, — ответил он.
— Иди. Тебя, наверное, уже ищут.

Я чмокнула его в щёку, вывернулась из объятий и быстро пошла обратно, туда, где горел свет и шумели журналисты. Каблуки снова зацокали по бетону — но теперь этот звук был лёгким, почти весёлым.

Остаток дня прошёл в обычной суете. Я дала три интервью,вернее, организовала их для пилотов, разрулила небольшую проблему с аккредитацией одного журналиста, который потерял бейдж, и выпила три чашки кофе. К семи вечера я чувствовала себя выжатой, но счастливой. Телефон завибрировал.

Ландо: «414. Не опаздывай. Я приготовил колоду. И чипсы. И месть».

Я улыбнулась и набрала ответ: «Буду через десять минут».

Потом открыла чат с Максом и написала: «Я у Норриса. Всё хорошо. Люблю».

Ответ пришёл мгновенно: «Если он опять полезет обниматься — сразу звони. Я приду».

Я рассмеялась и убрала телефон в карман. Вечер обещал быть интересным. Настолки, два гонщика «Макларен» и одна я. Что может пойти не так?