HALCYON/ Безмятежный

Рената не могла понять, что именно в этом коттедже, который Джеймс им показал, так цепляло, но, едва переступив порог (после того как ударила Сириуса в лицо), она сразу почувствовала: это дом. Нельзя было отрицать, что ей нравилась квартира, где они раньше жили с Джеймсом и Гарри, - там осталось столько прекрасных и по-настоящему важных воспоминаний. Но сейчас, просто стоя в гостиной, она ни капли не сомневалась: в их новом доме появится ещё больше чудесных воспоминаний.

Вокруг коттеджа густо росли леса, а широкая река отделяла их от другого берега. Джеймс пояснил, что именно так семья получит ту приватность, которая им так нужна. К сожалению, даже несмотря на то, что с момента поражения Волдеморта и появления у Гарри нового титула «Мальчика, который выжил» прошли годы, Джеймс по-прежнему не чувствовал, что им дают хоть сколько‑нибудь личного пространства, пока они живут в Лондоне. Не говоря уже о том, что из‑за расследования и пристального внимания СМИ к делу Абате и академии он считал, что будет идеально уехать из города.

О местоположении коттеджа знали только семья Уизли, Ремус, Адельмо и Сириус, а также, разумеется, Лонгботтомы. Им, конечно, были рады в любое время - при условии, что они предупредят о визите, чтобы семья успела подготовиться. Тем не менее Джеймс очень тщательно продумывал и расположение дома, и сам дом: он хотел, чтобы Гарри рос вдали от всеобщего внимания, которое неизбежно окружает трагедию, и чтобы Рената могла продолжать восстанавливаться, не сталкиваясь с людьми, которые не понимают, что такое личные границы.

Они по‑прежнему могли выбираться в город за всем необходимым, и, конечно, до Косого переулка было рукой подать - достаточно просто аппарировать или воспользоваться каминной сетью, если с ними был Гарри. И Джеймс мог лишь надеяться, что принял верное решение для своей семьи: он так и не сумел утешить ни Ренату, ни Гарри, когда дело дошло до окончательного выбора.

Впрочем, ни Рената, ни Гарри не были против идеи с коттеджем. Напротив, после того самого фиаско с ударом Сириуса по лицу они носились по дому, пытаясь заглянуть в каждую комнату. Комнат было предостаточно - Джеймс позаботился об этом: так будет удобно, если к ним приедут гости и останутся на ночь или что‑то в этом роде. Кухня получилась просторной - Джеймс считал, что она идеально подойдёт Ренате: у неё будет сколько угодно места, чтобы пробовать новые рецепты, когда она дома. А если они с Гарри решат ей помочь, то всем хватит пространства, чтобы свободно двигаться.

Рената, похоже, по-настоящему наслаждалась гостиной: она сразу отметила пылающий камин, который тут же окутал её теплом. Она обратила внимание на мягкие кресла и огромный диван, так и манивший присесть. Сама комната была выкрашена в глубокий оттенок красного с золотой отделкой - Рената сочла это довольно приятным. Но больше всего ей понравилось то, что одну из стен превратили в полноценную книжную полку: на ней стояли все книги, которые Рената любила читать, а также многие любимые книги Гарри.

Помимо красной краски и золотой отделки, стены были увешаны фотографиями - в них хранилось столько воспоминаний. Тут были снимки Флимонта и Юфимии, детские фото Джеймса, детские фото Гарри, а ещё - фотографии Ренаты, которых она никак не ожидала увидеть. Были кадры с ней и Гарри, были - с ней и Джеймсом. Многие снимки относились к нынешнему времени, но один Рената заметила сразу: он заставил её рассмеяться, а потом густо покраснеть от смущения.

- Г‑где ты взял эту фотографию? - спросила она, указывая на один из снимков, а Джеймс подошёл с понимающей ухмылкой.

- Мне её дал твой брат, - ответил он, и Рената лишь покачала головой, пробормотав себе под нос что‑то вроде «ну конечно, он».

- Да ладно, Рен, фотография чудесная, посмотри, какая ты милая!

Джеймс не понимал, почему Рената так переживает из‑за фотографии, но полагал, что дело просто в неловкости от того, что снова приходится видеть снимки из детства. Впрочем, этот кадр был особенным - на это указал Адельмо, когда нашёл его, разбирая кое‑что у себя в квартире. Фото сделали в доме бабушки, когда они были помладше, и счастье на лице Ренаты было настоящим. У них не было ссор или недопониманий с бабушкой, и Джеймс помнил, как Рената с теплотой говорила о своей «ноннине», когда ездила в Парму.

Поскольку детство Ренаты в целом едва ли можно было назвать идеальным, Джеймсу хотелось сохранить и выставить у них дома тот редкий момент, когда она выглядела по‑настоящему счастливой, - рядом с фотографиями Гарри, который носится повсюду с сияющей улыбкой.

- Вы с Гарри такие очаровательные на фото, но... - она на пару секунд поморщилась, а потом снова взглянула на снимок, - я помню это платье. Я сама его выбрала. Думала, оно делает меня взрослее. У меня была пара белых перчаток - я надевала их с этим платьем, когда ходила на обед к Ноннине. Я тогда считали себя такой утончённой. Слава богу, на этом фото перчаток нет.

Джеймс усмехнулся и обнял её за плечи.

- По‑моему, ты прекрасна, Рен, - и тогда, и сейчас. Тебе просто придётся смириться с тем, что ты - потрясающая. А теперь не зацикливайся на фотографиях, иди осмотри остальной дом вместе с Гарри. Посмотри на комнаты!

Когда подошёл Сириус, его лицо всё ещё было немного красным после удара, но он вовсе не выглядел рассерженным, как можно было бы ожидать. Он понял, что выпрыгивать перед Ренатой, наверное, было не лучшей его идеей. Особенно после всего, через что она прошла: внезапные сюрпризы, похоже, ещё долго будут не самым удачным вариантом. Когда Рената и Гарри поднялись наверх, чтобы продолжить осмотр, Сириус огляделся, а потом посмотрел в сторону Джеймса.

- Так когда ты собираешься сказать ей, что оформил гостиную в стиле гостиной Гриффиндора? - спросил он, усмехнувшись. - Вижу, ты об этом не упомянул.

- Ну, в надежде, что Гарри попадёт в Гриффиндор, я просто жду его первого Рождества после того, как он вернётся из школы, и того момента, когда он расскажет маме, что гостиная Гриффиндора - прямо как дома.

- Ты собираешься ждать, пока Гарри не исполнится одиннадцать лет, чтобы провернуть это?

- Да.

- Восхищаюсь твоей преданностью делу, Сохатый, - сказал Сириус, покачав головой, - потому что у меня бы на такое терпения не хватило.

- А вот это и отличает мужчин от мальчишек.

- Ладно, это было низко, Джеймс, это было по‑настоящему низко.

****

Рената не могла поверить, сколько усилий Джеймс вложил в обустройство дома ещё до того, как познакомил с ним её и Гарри. От выбора спален с видом на реку до установки двери у лестницы - чтобы Гарри и Леоне не могли спуститься вниз без присмотра. Казалось, он сделал так много, и, хотя Рената знала: он отмахнётся, скажет, что это просто подарок или что ему самому этого хотелось, она чувствовала, будто Джеймс делает для неё столько всего, а она в ответ почти ничего не делает.

Пока Гарри исследовал свою новую комнату и разглядывал все новые игрушки, которые приготовил для него отец, Рената направилась в хозяйскую спальню. Там тоже был собственный камин - этого она никак не ожидала. И, несмотря на то, что в комнате было тепло, ей вдруг перестало быть тепло на душе. Вместо этого её накрыло чувство вины: Джеймс столько вкладывал в их отношения, а она, казалось, ничем не могла ответить ему тем же.

Со стороны, для того, кто ничего не знал, она наверняка выглядела как человек, который с ним ради денег. По крайней мере, именно этого она сейчас боялась больше всего: а вдруг Джеймс однажды начнёт думать так же? В конце концов, она до сих пор не запустила ресторан, всё ещё не спеша занималась разработкой концепции и оформлением. В глубине души она просто не хотела, чтобы что‑то пошло не так: она знала, что у ресторанов масса шансов прогореть, особенно у тех, что открывают впервые.

А если быть с собой до конца честной, она вообще не представляла, как управлять рестораном. Да, она умела готовить и печь, но это даже не половина дела. Что, если ресторан всё‑таки провалится?

Внезапно охваченная сомнениями, Рената совсем перестала улыбаться. Она сидела на краю кровати и смотрела в большое окно, из которого открывался вид на реку. Она понимала, что сейчас должен быть радостный момент, но не могла справиться с нахлынувшими чувствами. Она проваливала все свои предыдущие работы, а если задуматься, то даже в роли няни продержалась недолго - всё быстро превратилось во что‑то другое. Казалось, будто она обречена на неудачи и теперь просто ждёт, когда сможет снова подняться.

- Ну, похоже, Гарри неплохо осваивается: они с Сириусом разбирают все его игрушки в комнате. Так что думаешь, уютно тут, да? - голос Джеймса вывел её из задумчивости: Рената вздрогнула и бросила взгляд в сторону дверного проёма. - Я подумал, что маленький камин - удачная деталь. Ну, знаешь... задаёт настроение для будущих поводов.

Он подмигнул ей, и, пока она краснела, она не улыбнулась сразу - вместо этого попыталась скрыть румянец, снова посмотрев в окно.

- Да ладно, Рен, ты всё ещё расстроена из‑за фотографии? Если она тебе не нравится, мы можем её снять...

- Дело не в этом, Джеймс, - покачала она головой, - просто... всё это так чудесно. Правда, в каждой детали чувствуется, сколько ты вложил в это мыслей, и дом прекрасен во всех отношениях.

Джеймс подошёл и сел рядом с ней.

- Так почему же ты не выглядишь счастливой? - тихо спросил он.

- Я... я не знаю, - тяжело вздохнула Рената в ответ, - наверное, я просто жду того момента, когда у меня получится всё испортить. Всё идёт так хорошо, почти идеально, если подумать. Я просто жду того мгновения, когда всё перестанет быть таким. Мама говорила, что...

- Рен, хватит, - остановил её Джеймс. Он слишком хорошо понимал, что сейчас чувствует Рената. В его жизни столько раз всё складывалось идеально, а он просто сидел и ждал, когда что‑то пойдёт не так. И обычно что‑то действительно случалось - но лишь потому, что он сам почти сознательно притягивал эту неудачу.

Он не хотел такого для Ренаты. Тем более что он уже усвоил этот урок - особенно после того, как от доктора Маллинса узнал, что, если в жизни всё складывается хорошо, это вовсе не значит, будто судьба готовит им какую‑то беду. Плохое всегда может случиться, но не потому, что человек счастлив.

- Твоя мама ошибалась во многом, - сказал он, - и ты это знаешь. Не давай этим мыслям задерживаться в голове. С тобой происходят прекрасные вещи, потому что ты этого заслуживаешь, и ты не испортишь всё сама. Даже если когда‑нибудь потом случится что‑то плохое, это не будет твоей виной. Не тебе суждено всё провалить или разрушить.

- Да, я понимаю, что ты говоришь, Джеймс, но... какой вклад я вообще вношу во всё это? Ты купил ресторан, ты купил этот коттедж - а что сделала я?

Джеймс начинал думать, что неуверенность Ренаты отчасти связана ещё и с тем, что в финансовом плане она «ничего не привносит в общий котёл». Но, по его мнению, зачем ей это было нужно? У него в Гринготтсе хватало денег на него самого, на всю жизнь Гарри, на жизнь детей Гарри и, возможно, на несколько поколений вперёд. В жизни есть множество поводов для переживаний, но для семьи Поттер деньги точно не были одним из них.

Но, возможно, Ренате было неловко из‑за того, что она не вкладывала свои деньги в ресторан или в дом - пусть даже она была важнейшей частью и того, и другого.

- Рен, Рен, Рен, - он повторял её имя, пока она снова не посмотрела на него. Он протянул руку и заправил ей прядь волос за ухо - один из его любимых жестов нежности по отношению к Ренате.

И в тот миг, когда она взглянула на него, он увидел это в её глазах: они не светились улыбкой, а, напротив, были опущены в лёгкой грусти.

- Рен, ты правда не отдаёшь себе должного в том, что делаешь, в том, чего добилась. Есть причина, по которой все эти таблоиды жаждут взять у тебя интервью, - и даже не одна. Люди хотят знать о тебе всё, и на то есть множество поводов. Поверь мне, я почувствовал то же притяжение, когда впервые встретил тебя, - и Гарри тоже.

Джеймсу казалось поразительным, как всё перевернулось с ног на голову по сравнению с тем временем, когда они только познакомились. Обычно именно Рената как могла утешала Джеймса - ведь он тогда просто не мог найти в себе сил поддержать даже собственные мысли и чувства. Но теперь он научился справляться со своими проблемами и мог помочь Ренате, пока она разбиралась со всеми тревогами, что всплыли на поверхность в последнее время.

- Наверное, я пытаюсь сказать тебе, что тебе вовсе не нужно «вносить свой вклад деньгами», чтобы быть частью всего этого, - сказал ей Джеймс. - Даже если ресторан станет абсолютным успехом и деньги потекут рекой, я не жду, что ты что‑то вернёшь. Так это не работает. А этот дом я купил, потому что подумал: нам всем не помешает побольше пространства и уединения вдали от того мира, который так навязчиво лезет в наши дела.

- Ладно, но...

- А вот в чём дело: я с самого начала знал, какой вклад ты внесёшь и в ресторан, и в наш дом, - продолжил он, не давая ей вставить слово. - Я понял это в ту же секунду, как ты переступила порог: ты принесёшь в оба места жизнь и тепло. Потому что это твоя суть, Рен: ты вдыхаешь жизнь во всё, к чему прикасаешься. Ты умеешь делать людей счастливыми, ты так стараешься, чтобы им было хорошо, - и, по правде говоря, ты очень долго жертвовала собственным счастьем ради других. Я хочу, чтобы счастлива была ты.

- Я счастлива, Джеймс, - искренне ответила она. - Наверное, именно это пугало меня больше всего. Быть настолько счастливой... я не хочу никогда потерять что‑то подобное. Каждое утро я просыпаюсь - рядом с тобой или оттого, что Гарри уже готов к новому дню и ко всем тем приключениям, что нас ждут... неважно, большим или маленьким... Не знаю, что бы я делала, если бы однажды проснулась и поняла, что всё это исчезло.

- Этому не бывать, - сказал он с улыбкой. - Я этого не допущу. Ты будешь просыпаться каждое утро с улыбкой на лице, а если вдруг её не будет - я позабочусь о том, чтобы ты улыбнулась ещё до того, как подумаешь о том, чтобы выйти из этой комнаты.

- И как ты собираешься этого добиться? - невинно поинтересовалась она. - Щекоткой?

- Если хочешь, можешь называть это так.

Рената прикрыла ладонью его рот.

- Джеймс, здесь всё идеально, правда. Всё просто чудесно и прекрасно. Мне нравится в этом доме абсолютно всё - и снаружи, и внутри. Да и чему тут жаловаться? И Гарри, кажется, так счастлив здесь. Думаю, это была отличная идея - уехать подальше от города, чтобы побыть в уединении. Так что да, мне тут нравится, я это место уже обожаю.

Нежно обхватив ладонями его лицо, Рената притянула его к себе для лёгкого поцелуя. Её губы едва коснулись его, словно лишь слегка скользнули по коже, но этого ощущения хватило, чтобы все чувства Джеймса вспыхнули с новой силой. Когда он ответил на поцелуй, его прикосновение вышло куда более страстным, чем её, но не менее притягательным. И пока они оба были поглощены этим мгновением, они не слышали, как Сириус подошёл к спальне, - пока он не вошёл и не хлопнул в ладоши.

Они тут же отстранились друг от друга, заметив хитрую ухмылку на лице другого мужчины.

- Может, вы поделите эту «обрядную» активность по согреванию дома на потом? - сказал он, заставив обоих покраснеть. - Гарри заметил что‑то снаружи, ему хочется пойти и всё разведать, и он всё время спрашивает: «Где мамочка и папочка?»

Джеймс скатился с Ренаты, а она быстро поднялась, поправила волосы и направилась из комнаты туда, где Гарри звал кого‑нибудь из них. По пути она не удержалась и легонько толкнула Сириуса в дверной проём - за его нахальство. Джеймс попытался швырнуть в него одну из декоративных подушек с кровати, но Сириус юркнул в сторону раньше, чем подушка долетела.

Оставшись на мгновение один на кровати, Джеймс не смог сдержать улыбку, слыша, как Гарри зовёт Ренату и взахлёб рассказывает ей про птицу, которую увидел на улице, - ему не терпелось отправиться на поиски новых приключений. Оглядевшись вокруг, он почувствовал: всё понемногу складывается в единую картину. Та самая семья, о которой он всегда мечтал, обретала реальные очертания день за днём.

Оставалось сделать лишь ещё один шаг - и тогда всё будет по-настоящему завершено.