бессонный крик в моей голове

Капля крови, медленно скользящая по щеке Яна, роняет маленькую тёмную слезинку на бетон. Саша смотрит на неё как на чужую деталь — граффити на стене, которое можно стереть. Всё вокруг пахнет сырой железякой и горелым пластиком. 

Она стоит с пистолетом в руке, дыхание режет грудь, в ушах — тот же дурацкий, постоянный крик, но он теперь не орёт. Он тихо записывает маршруты: «вправо — страх, влево — предательство». 

Шаги на бетонном настиле становятся громче. Свет фар пробивается в щели ворот. Вечерний дождь бьёт по крыше ангара, будто кто-то сверху стучит кандалами.

— Ты кто? — раздаётся голос из темноты. Хриплый, знакомый: Баха или кто-то из его людей.

Саша не отвечает. Она слышит, как кто-то подбирается слева, слышит щелчки — оружие в руках. Она видит тень, выдвигающуюся из-за стеллажей. 

В этот момент её мир распался на две вещи: холодный металл ствола в её ладони и Ян, который дышит всё реже.

— Это мой хуй — говорит кто-то у входа, голос Бахи разрезает влажный воздух. — Ты Яна зацепила? Он что, сдох? Где товар, сволочь?

Саша видит Баху во всей физиономии — огромный, как сгоревший дуб, глаза у него алчущие. За ним — толпа, лица безымянные, но руки всё те же, которые связаны с кулаками и ножами.

Она делает то, что всегда делала плохо — думает быстро. В голове — ноль вариантов, одна мысль: спасти Лерку. Все деньги, все планы — пустой звук, если Лерки нет. 

— Он ранен, — выходит от неё голос ровный, ледяной. — Он жив. Лежит там. Вы хотите поговорить — говорите. Но входите через меня.

Баха усмехается.

— Твоя подруга — дешевая шкура, — говорит он. — За неё не платил никто.

— Заплатила я, — отвечает Саша. — Платила я. Хочешь — покажу, где деньги.

Баха делает шаг вперёд, щупая воздух, как зверь. — Покажи.

Саша кидает пистолет на пол в сторону, где видимость плохая. Два человека рванули к стволу. В тот же миг она нажала на кнопку, которую врезала в пол за пару минут — старая, кустарная сигнальная петля, найденная на складе. Она знала: срабатывает — лопнет сирена вентиляции, включится освещение, поднимет шум.

Сигнал взорвался в ангаре. Противопожарный датчик поцарапал потолок, зажужжал, засвистел. Полевой свет ярко вспыхнул, осветив всё пространство. 

— Что за хуйня? — заорал один из людей, закрывая уши. 

В эту секунду Саша рванула к Яну. Она схватила его за плечи и кинула через себя на тележку с обломками. Режим: «беги, пока есть шанс». 

— Держись, — рычит она, перекрывая ему рану импровизированным жгутом из куртки. — Я не брошу.

Её руки дрожат, но движения точные. Ян кашляет, глаза его мутнеют. Он сразу понимает, что это — крах сценария: Баха не собирался делить, СОБР уже мог быть в деле, и они втянулись в какую-то страшную катастрофу, где выживают не по заслугам, а по удаче. 

— Забирай кейс, — шепчет он, пытаясь встать. — Уходи...

— Нахуй твой кейс, — выстрелом отрезает Саша. — Иди в пизду. Мы уходим сейчас. Ты — выживешь или нет — я не знаю. Но Лерку я вытащу.

Баха орёт, люди рвутся к ним, и в эту секунду из-за ворот слышится рев мотора. Фары освещают широкую ширь двора. 

— Ты же говорил, что у тебя есть люди, — пробормотал кто-то. — Где они?

Саша бросает взгляд на разбитое лобовое стекло BMW. Машина не в порядке, но мотор жив.

Она принимает решение, которое рвет её на осколки: она сыграет в игру Марка, но по своим правилам.

——————————

[План в голове — хладнокровный как хирургический нож]

1. Вытаскивает Ирку (если жива) и тащит её к машине. 

2. Забирает кейс, пока Баха отвлекается. 

3. Поджог — устроить пожар в ангаре, чтобы замести следы, вызвать пожарных и копов, запутать всех. 

4. Уехать — быстро и жёстко, не оглядываясь. 

Она слышит шаги — бегущие, злые. Она знает, что мало времени. 

— Слушай, — говорит она Бахе, поднимая руку, чтобы все видели. — Или меня отпустят с девкой, или я всех нахуй подожгу и ухожу с деньгами. Выбор за вами.

Над ней нависает молчание. Затем Баха ржёт.

— Она что, дичь? — он отвечает, показывая пальцем на неё. — Подожжёшь? Дым — нам на пользу, копы приедут. Мы всё завалим на марку.

— Вот что, — говорит она, ровно. — Я сдохну, а вы останетесь. Хочешь жить — сиди в сторонке.

Кто-то делает шаг вперёд — ещё один из людей Бахи — и всем видом показывает, что он готов. Саша видит его руку тянущейся к зажигалке. 

Она действует резко: бросок, удар, свалка. Ноги её как пружины, плечи — как молот. Она вжала ладонь в лицо человеку, сбив его с потока, а сама — с толчком — снимает с полки старый канистр с бензином. Канистра тяжёлая, пахнет керосином и старыми шинами. 

— Кто-то будет гореть, — выкрикивает она, разливая бензин по полу в направлении стопки картонных коробок. — Наблюдайте.

И тут ад начинается: один из кавказцев рванул к ней, но выхвативший пистолет Ян из последних сил нажал на курок в направлении одного из нападающих. Пуля попала в ногу — снова крик, снова валится человек, и это даёт ей ещё две секунды. 

Она бросает в разлившийся бензин зажжённую тряпку. Огонь вспыхивает как одушевлённый зверь. Сначала едва, потом с ревом подхватывает коробки, и дальше — ступенями — языками выплёвывает наружу, к воротам. 

Сраные дерьмовые лица Бахи в панике: дым, огонь, люди кричат, некоторые бегут в сторону выхода, другие — пытаются спасти товар. Подвал наполняется жаром и адской серой вонью. 

Саша хватает Лерку на руки. Девчонка плачет, едва на ногах держится. В глазах Саши — не героизм, а расчёт. Она несёт её к BMW, сажает на заднее сиденье. Бросает кейс в багажник — берет только половину. Она не думала, что сможет унести всё; она выбирает то, что можно унести и что спасёт её и её семью.

— Ян! — кричит она, — вставай, ебаный! Мы уходим!

Он шевелится, его ладонь лежит на боку, по ней выступает холодный пот. 

— Мы... — пробормотал он, — хуёво... блядь... держись...

Она хватает его за ремень и натаскивает на сиденье. Он роняет возглас, но разум ещё есть. Она прикладывает повязку к его ране как может. 

— Ты назвал меня «малявка» и «пехота», — говорит она, садясь за руль. — Ты думал — используй и выкини. Отныне я выкину тебя или сохраню — по своим правилам.

Она двигает рычаг, включает зажигание. Мотор фырчит, машина отрывается от земли и рвёт прочь, оставляя за собой пламя и горящие коробки, в которых где-то шуршат деньги и товар. 

Сирены уже слышны где-то далеко; кто-то из людей Бахи орёт — «Пиздец!», кто-то стреляет в воздух. Но Саша не тормозит. Она рвёт руль и срывается в ночь.

Она смотрит на Яна, который сидит, бледный и молчит.

Его губы шевелятся — возможно, простая благодарность, возможно, последние слова. Саша не слушает. Она смотрит в зеркало заднего вида на пламя, которое медленно разгорается за их спиной. И где-то внизу, в дальнем углу её души, гаснет детская вера в то, что деньги исправят всё. 

— Теперь — ва-банк, — шепчет она самой себе, и в этот шёпот входит весь её страх и вся её решимость.