Глава 5. Иллюзия контроля
Пачка импортных немецких ингаляторов «Спирива» с силой падает на стеклянный прилавок частной клиники. Рядом ложится чек на оплату комплексной диагностики лёгких.
Администратор в идеально выглаженном медицинском халате вежливо улыбается, переводя взгляд с лекарств на Сашу.
— С вас сорок две тысячи шестьсот рублей. Картой или наличными?
Саша молча достаёт из кармана куртки стянутую резинкой пачку пятитысячных. Отсчитывает девять новеньких купюр. Бумага хрустит так громко, что у Саши внутри всё сжимается.
На кожаном диванчике в холле клиники сидит Димка. На нём новые чистые кроссовки и тёплая парка, которую Саша купила ему час назад в торговом центре. Он держит в руках коробку с новым конструктором LEGO и счастливо улыбается, болтая ногами. Рядом сидит мать, прижимая к груди сумку. На её глазах — слёзы, но на этот раз не от отчаяния, а от облегчения.
— Саш... — шепчет мать, когда Саша подходит к ним, протягивая пакет с лекарствами. — Господи, откуда такие деньги? Ты точно ни во что не ввязалась? Твоя автомойка... они столько не платят.
Саша грубо перебивает её, поправляя Димке капюшон:
— Мам, завали. Я нашла нормальную подработку. Перегоняю тачки для салона по ночам. Платят за риск и скорость. Всё легально.
Мать хочет спросить что-то ещё, но Саша разворачивается и идёт к выходу. Внутри неё горит глухое раздражение. Ей мерзко от собственного вранья, но ещё мерзее от мысли, что без этого вранья её брат просто задохнулся бы в душной хрущёвке под Выхино.
——————————
Кухня Сашиной квартиры. На столе — пакеты из дорогого супермаркета: стейки, фрукты, сыр. На стуле висит новая кожаная куртка Саши — тяжёлая, пахнущая качественной кожей и порохом вчерашней ночи. Она купила её себе, чтобы сойти за «свою» в тех местах, куда её таскает Ян. Но куртка сидит на ней как чужой бронежилет.
Лерка сидит у окна, лениво ковыряя вилкой в тарелке. Она уже привела себя в порядок, но синяк на губе всё ещё горит фиолетовым.
— Разбогатела, значит? — Лерка кивает на пакеты с едой. — Кристинка говорила, ты с каким-то мажором трёшься на М4. Саш, ты хоть понимаешь, во что лезешь? Такие мальчики бесплатно бабки не раскидывают.
— Рот закрой, Лер, — Саша резко режет хлеб, нож со стуком врезается в деревянную доску. — Я тебя приютила, накормила. Твоё дело — сидеть тихо и не отсвечивать, пока твой торчок тебя ищет. Мои дела тебя не ебут.
— Да мне-то похуй, — Лерка усмехается, затягиваясь сигаретой прямо в форточку. — Просто когда тебя примут или пристрелят, за Димкой ухаживать будет некому. Дура ты, Сашка. Хорошей девочкой быть надоело? Ну-ну.
В кармане новой кожанки вибрирует телефон. Саша достаёт его. На экране высвечивается короткое сообщение от Яна:
«Вниз спустись. Есть разговор».
Саша чувствует, как желудок моментально скручивает ледяной спазм. Крик в голове, который затих после покупки лекарств для брата, возобновляется с новой, оглушительной силой.
Она натягивает куртку, игнорируя предупреждающий взгляд Лерки, и выходит из квартиры.
——————————
Двор-колодец серой панельной девятиэтажки. Мокрый снег падает на грязный асфальт.
У детской площадки, перегородив выезд со двора, стоит чёрная матовая BMW M4. Мотор тихо рокочет.
Саша подходит к машине, открывает пассажирскую дверь и садится в тёплый салон.
Ян сидит за рулём, уткнувшись в планшет. На нём стильное чёрное пальто, волосы аккуратно уложены. Он выглядит как успешный бизнесмен, если не замечать кобуру под мышкой, которая слегка топорщится, когда он поворачивается к Саше.
— Как дела, гонщица? — Ян бросает планшет на заднее сиденье. — Бабки потратила?
— Закрыла долги, — сухо отвечает Саша. — Зачем звал?
Ян достаёт из бардачка плотную картонную папку и кидает её Саше на колени.
— Открой, — приказывает он.
Саша открывает папку. На первом листе — её собственная фотография. Дальше идут ксерокопии её паспорта, адрес прописки, фотографии её мамы, Димки у школы, Лерки. Полное досье. Каждая деталь её жалкой жизни разложена по полочкам.
Лицо Саши каменеет. Глаза расширяются, пальцы с силой сжимают картон папки, сминая его.
— Это что за хуйня, Ян? — её голос срывается на опасный хрип. — Ты за мной следишь, уёбок?
Ян медленно поворачивается к ней. В его глазах нет ни капли тепла — только холодная, расчётливая сталь. Он наклоняется ближе, и Саша чувствует запах его цитрусового парфюма, смешанный с запахом бензина.
— Это безопасность, Саша, — тихо цедит он. — Ты вчера круто ушла от копов. Нам повезло. Но теперь ты в системе. Товар, который мы везли, стоит столько, сколько твоя семья не заработает за три жизни. И люди, которые его ждут, хотят знать, кому доверяют руль.
— Я не подписывалась на то, чтобы вы пасли мою семью! — Саша замахивается папкой, но Ян перехватывает её руку железной хваткой. Пережимает запястье так, что кости начинают трещать.
— Слышь, малявка, — Ян приближает своё лицо почти вплотную. Его дыхание обжигает её кожу. — Запомни раз и навсегда. Хорошие, независимые девочки моют тачки на автомойках за пятнадцать косарей в месяц. А те, кто берёт пачки денег из лужи и летает 200 по МКАДу, принадлежат тем, кто эти деньги даёт. Ты на крючке, Сашенька. И соскочить уже не получится. Твоя жизнь теперь принадлежит мне. Кивнула, быстро.
Саша смотрит в его ледяные глаза. Внутри неё бушует ураган из ярости, унижения и дикого, животного страха за брата и мать. Крик в её голове достигает апогея — он орёт о том, что она сама, своими руками загнала себя в эту клетку ради грёбаной иллюзии контроля.
Она медленно, сквозь зубы, кивает.
Ян отпускает её руку. На запястье Саши остаются багровые следы от его пальцев. На лице Яна снова появляется привычная, ленивая ухмылка. Он поправляет пальто.
— Умница, — Ян хлопает её по щеке — несильно, но унизительно. — Сегодня ночью в двенадцать жду на том же месте в промзоне. Будет крупная партия. И не опаздывай. Я не люблю ждать.
Саша молча открывает дверь тачки и выходит в холодную изморозь двора. BMW M4 срывается с места, обдавая её облаком выхлопных газов.
Саша стоит посреди грязного двора, сжимая в руках досье на саму себя. Её бьёт крупная дрожь. Она смотрит на свои руки — на них новые дорогие часы, кожанка, но под ногтями всё та же въевшаяся грязь Выхино. Она больше не хозяйка своей жизни. Она пешка в чужой, очень грязной игре.