Сто дней

— Отличные новости, не так ли?

Я оборачиваюсь — и вижу эту знакомую, до боли родную улыбку. Ник. Стоит в дверях, будто и не исчезал вовсе.

Я открываю рот, чтобы сказать хоть что-то, но он прикладывает палец к губам:

— Нет. Ты же не хочешь, чтобы он подумал, что ты сумасшедшая.

— Но я хочу извиниться, Ник…

— Так ты жалеешь о том, что произошло вчера в ресторане?

Я быстро качаю головой:

— Нет! Я… я просто не должна была срываться на тебе.

— Я очень рад, Амира, — тихо говорит он, и в его голосе столько тепла, что оно будто смывает часть той тяжести, что давила на грудь. — За тёмным небом всегда светят звёзды. Даже если сейчас всё кажется мрачным и безнадёжным, просто знай: скоро наступят лучшие времена. Так устроена жизнь. Всё справедливо.

Он нежно проводит рукой по моей щеке, и я снова чувствую это странное, горькое чувство вины — за резкость, за то, что не ценила его молчаливого присутствия.

— Обещай, что будешь об этом помнить. Договорились?

Я лишь киваю, не в силах выговорить ни слова.

Ник смахивает слезинку — будто она и не его вовсе, а просто случайно попала в глаз.

— Всё в порядке, Амира. Я на тебя не злюсь. И ты имеешь полное право злиться, плакать, кричать — на всё это у тебя есть право.

— Я навещу тебя позже, ладно? Береги себя.

И он исчезает. Не с грохотом, не с вспышкой — просто растворяется в воздухе, как утренний туман.

Я крепко сжимаю ткань платья. «В следующий раз я точно перед ним извинюсь. По-настоящему. Не на бегу, не между делом, а так, чтобы он понял, как много для меня значит».

— Эй, ты в порядке?

Голос Демьяна возвращает меня к реальности. Он стоит рядом, протягивает стакан воды.

— Держи.

Я снова плачу. Но теперь это не слёзы бессилия — в них есть что-то ещё. Облегчение.

— Да… Я просто… рада, что этого подонка арестовали. Это такой неожиданный поворот.

— Неожиданный, — соглашается Демьян и чуть улыбается, будто сам до конца не верит, что всё сложилось именно так. — Спасибо, что сводил меня туда… Ну, ты и сам знаешь.

— Он ведь был несносным начальником, да? — говорит Демьян, будто пытается подобрать самые мягкие слова, чтобы не разбередить рану.

— Не думаю, что слово «несносный» подходит. У него были кошмарные отношения со всеми.

Демьян кивает, будто принимает эту правду без споров.

— Ну что посеешь, то и пожнёшь. Карма — справедливая штука.

Он улыбается — не широко, не наигранно, а так, будто впервые позволяет себе поверить, что справедливость вообще бывает. Пытается приободрить меня, и от этой простой попытки мне становится легче дышать.

Я улыбаюсь в ответ. Делаю глубокий глоток воздуха — и чувствую, как он наполняет грудь, прогоняя остатки вчерашнего холода.

— Ну вот и всё, — тихо говорю я, скорее себе, чем ему.