Сто дней

— Добрый день! Чем могу помочь?

Продавщица улыбается так искренне, будто я не просто покупательница, а долгожданная гостья. Я оглядываюсь на Демьяна, будто он должен сказать, что делать дальше.

— Здравствуйте, — говорит он спокойно, с той самой интонацией, от которой у поклонниц замирают сердца. — Моей подруге нужна помощь специалистов в области моды.

И вот я уже примеряю платья — одно за другим. В жизни я бы никогда не смогла позволить себе такую роскошь. А теперь стою перед зеркалом в лёгком шифоновом платье, и ткань струится, будто лунный свет обрёл форму.

— Ну, что скажешь? — поворачиваюсь к Демьяну.

Он громко прочищает горло, будто пытается прогнать неловкость.

— Неплохо.

Я хихикаю про себя: на его щеках вспыхивает лёгкий румянец. «Это мило», — мелькает мысль.

Дальше — парикмахерская, визажист, часы, которые сливаются в один бесконечный поток прикосновений, расчёсок, кисточек. Когда я наконец смотрю на себя в зеркало, у меня перехватывает дыхание.

— Это правда я? — шепчу, не узнавая собственное отражение.

Ловлю на себе взгляд Демьяна. На его лице — полное изумление. Но, заметив, что я смотрю, он тут же надевает привычную маску равнодушия.

— Я выполню твою просьбу. На этом всё.

— Почти. Я хочу заехать ещё в одно место, — улыбаюсь я.

Демьян неохотно поднимает бровь.

— И что за место?

— Надеюсь, ты проголодался.

Через час мы оказываемся в небольшом ресторане на окраине центра города. Внутри меня нарастает волнение — это не просто «одно место». Это мой старый мир, который когда-то вытолкнул меня за дверь.

Когда мы входим, зал замирает. Все смотрят на Демьяна — но я не смотрю на них. Я смотрю только на директора. Он подбегает, едва не кланяясь.

— Здравствуйте, мистер Демьян! Что привело вас в наш скромный ресторан?

— Моя девушка настояла тут пообедать, — отвечает Демьян с безупречной актёрской интонацией.

«Моя девушка». Пусть это игра. Пусть спектакль. Но сейчас эта фраза нужна мне как щит.

— Это большая честь для нас, сэр. Благодарю вас, мисс… — директор замолкает, узнав моё лицо. Его улыбка сползает, как воск с остывающей свечи. Он помнит. Он точно помнит.

В этот миг я наконец чувствую не просто злость — я чувствую силу. Это тот самый человек, который когда-то стоял передо мной с таким же натянутым выражением лица и говорил: «У нас нет места для таких, как ты. Мы не берём тех, кто вечно дрожит и прячет глаза». Тогда я ушла, прижимая к груди заявление об увольнении, которое даже не успела подать. А сегодня я возвращаюсь — не как та испуганная девочка, а как кто-то, кто имеет право сидеть за лучшим столиком.

— Простите, мы не планируем стоять тут весь день, — улыбаюсь я, и в этой улыбке нет ни капли доброты.

Нас сажают у окна. Директор вручает меню с видом человека, который пытается загладить вину, не признавая её.

— Какое у вас блюдо дня?

— Стейк.

— Как банально, — фыркаю я. — Но чего ещё ждать от такого места.

— Я буду стейк, любимая, — снова этот тон, эта игра. Я улыбаюсь прямо в глаза Демьяну, но мысли мои далеко.

Официант неуклюже принимает заказ, и я с трудом удерживаю лицо. Когда приносят еду, я улыбаюсь, но не от радости — от того, что наконец-то могу сидеть здесь и есть, и никто не посмеет сказать мне «уходи».

Время от времени ловлю на себе любопытный взгляд Демьяна.

— Ты не можешь отвести от меня глаз, — поддразниваю я, но голос звучит чуть тоньше, чем хотелось бы.

— Думаю, ты хочешь, чтобы я безупречно отыграл свою роль, не так ли?

— Мне начинает нравиться твоя способность выполнять приказы.

— Не сомневайся, я справлюсь с любой ролью. А вот ты… — он наклоняется ближе и шепчет мне на ухо: — Как долго ты будешь продолжать этот спектакль?

Я опускаю взгляд на стол и вдруг замечаю торт — нежный, воздушный, с тонкой глазурью. В детстве я никогда не получала тортов на день рождения. А сейчас он просто стоит здесь, будто ждёт, когда я позволю себе кусочек счастья. Но даже он не может заглушить ту тяжесть, которая тянет меня к директору.

Когда мы уже собираемся уходить, он снова нависает над нашим столиком, будто не может отпустить этот момент.

— Прошу прощения за вмешательство, но я хотел узнать: понравилось ли вам у нас?

Все взгляды в зале снова прикованы к нам. Но я смотрю только на него.

— Скажу откровенно: обед был посредственным и не доставил удовольствия, — произношу я спокойно, без крика, без слёз. Просто факт.

Директор неловко отступает, его натянутая улыбка становится жалкой. И в этот миг мне не хочется его жалеть. Я столько лет жалела себя из-за его слов, что теперь мне хочется просто стоять прямо и знать: он не сломал меня.

— Итак, мы можем идти, — поворачиваюсь к Демьяну.

Но он не отвечает. Смотрит на меня так, будто видит впервые.

— С тобой явно что-то не так.

— Прости, скажу честно: ты самый противоречивый человек, которого я встречал.

— В чём противоречие? Думаешь, я пришла сюда, чтобы покрасоваться? Чтобы всем доказать, что могу быть с кем-то вроде тебя? — скрестив руки, я отворачиваюсь к окну.

Демьян сверлит меня взглядом, но мне сейчас не до него.

— Какую игру ты затеяла? — это уже не директор, это Демьян, и в его голосе не насмешка — в нём искреннее непонимание.

Я сжимаю ткань платья, чувствуя, как тонкая иллюзия уверенности натягивается до предела.

— Такому, как ты, меня не понять, — тихо говорю я и, резко встав, иду не в туалет, а прямо к выходу. Не чтобы спрятаться, а чтобы не сорваться здесь, посреди зала, и не закричать всё, что копилось годами.

Но не успеваю я дойти до двери, как кто-то с силой дёргает меня назад. Меня вжимают в стену так, что воздух выбивает из лёгких. В ушах звучит злой, до боли знакомый голос — и это не случайный обидчик, не «старый друг» из зала. Это сам директор.

— Такой жалкой неудачнице, как ты, удалось охмурить известного актёра?