Сто дней

Я раскрываю ладони и сжимаю кулаки так, что ногти впиваются в кожу. По венам кипит кровь, и в этот миг я чувствую не страх — я чувствую силу. Мы не сводим друг с друга глаз, и я точно знаю: я не намерена сдаваться.

— Что ты сказала? У меня отличный слух, знаешь ли.

— Я не в настроении играть. Вообще.

— Я тоже не в настроении оказаться под колёсами автомобиля.

Скрестив руки на груди, я смотрю на него с вызовом. В груди горит упрямое, почти дикое желание не дать ему так легко отделаться.

— Я не дам тебе такой возможности.

— И что ты собираешься делать?

— Меньше слов, больше дела, мистер известный актёр. Либо ты принимаешь моё предложение, либо я обращусь к другим. И ты знаешь, к кому.

Его лицо застывает. В нём мелькает что-то похожее на отчаяние — и я вдруг понимаю, что какая-то часть меня совсем не рада угрожать. Но что мне ещё делать? Когда всю жизнь с тобой поступают так, будто тебя можно просто отодвинуть в сторону, ты учишься бить первой.

— Думаю, тебе стоит решать быстрее. Я начинаю отсчёт: пять… четыре…

— Ладно, ладно! — он сдаётся так резко, что это почти смешно. В голосе слышится гнев, смешанный с бессилием. — Как будто у меня есть выбор.

Я не виню его за этот гнев. Но в эту секунду я не чувствую вины. Я чувствую себя живой — по-настоящему живой, так, как не чувствовала годами. Будто впервые в жизни я сама решаю, куда свернуть, а не просто позволяю течению тащить меня по битому стеклу.

Демьян проходит мимо меня и резко распахивает дверцу пассажирского сиденья.

— Садись. Пока я не передумал.

Я сохраняю невозмутимый вид, хотя внутри всё трепещет от этой маленькой победы.

— Ну, ты просто джентльмен.

— Помалкивай, пока едем.

— Беру свой комплимент обратно. Будто мне нужно одобрение от такого, как ты.

Он бросает на меня ледяной взгляд, но я лишь улыбаюсь.

— Новости о нас будут разлетаться, как горячие пирожки.

Он тут же замолкает, и в его глазах мелькает настоящая тревога. Я вижу это и понимаю: его репутация — его слабое место. И я не собираюсь этим пользоваться без причины, но сейчас это мой щит.

— Не позволю пошатнуть мою позицию. Давай уже покончим с этим.

Он буквально заталкивает меня в машину, громко хлопает дверцей, и этот звук отдаётся во мне странным эхом: будто захлопнулась одна дверь — и открылась другая. Он садится за руль и мчит нас прочь.

В салоне повисает тишина, такая плотная, что я слышу собственное сердце — оно стучит ровно, уверенно, будто наконец-то нашло свой ритм. «Это самый безумный поступок, который я когда-либо совершала», — мелькает мысль.

Мы приезжаем. Я выхожу из машины и не могу скрыть любопытства: передо мной — богато украшенный дом, не особняк из глянцевых журналов, а что-то более личное, с характером: тёмный камень, витражные окна, в которых отражается лунный свет, будто кто-то рассыпал по стёклам лунные бусины. У меня буквально разбегаются глаза.

Демьян вздёргивает бровь, будто хочет сказать: «Ну и что?» Но я тут же делаю лицо безразличным.

— Теперь перейдём к делу.

Усаживаюсь на мягкий плюшевый диван, такой уютный, что хочется просто свернуться на нём калачиком и забыть обо всём. Киваю в сторону кресла напротив:

— Можешь присоединиться.

— Нет, спасибо. Я лучше постою.

— Как хочешь. Итак, мои требования просты: я буду жить здесь.

— Сколько ты планируешь тут жить?

— Ровно сто дней.

— Почему именно сто?

— Кто знает. Может, мне просто нравится это число. А ты не в том положении, чтобы задавать столько вопросов.

— Если ты хочешь денег, так и скажи. Я заплачу столько, сколько ты попросишь.

— Какое от этого удовольствие? — усмехаюсь я и встаю с дивана. Подхожу к нему вплотную. Несмотря на холодный взгляд, в его глазах всё ещё прячется паника.

Как приятно быть «плохой девочкой» — хотя бы на пару минут.

— Расслабься. У меня не будет к тебе сумасшедших просьб. И деньги меня не интересуют.

— Тогда что тебе от меня нужно? — его голос звучит сурово, но в нём больше не слышно гнева — только усталость и настороженность.

С моего лица не сходит лёгкая ухмылка.

— Пока только душ и возможность выспаться. Уверена, в твоём особняке это найдётся.

Кажется, он снова хочет спорить, но вместо этого лишь устало вздыхает, будто с его плеч свалился тяжёлый груз — или, наоборот, только что лёг новый.

— Иди за мной. Можешь пожить в гостевой спальне.

Когда он открывает дверь в комнату, я не могу сдержать тихого вздоха: спальня просто сногсшибательная. Не вычурная, а по-особенному уютная: плотные шторы, сквозь которые пробивается лунный свет, кровать с высоким изголовьем, на тумбочке — тонкий серебряный полумесяц, будто крошечный оберег. Хочется обойти всё, потрогать, запомнить каждую деталь, потому что это место — первое, где мне не хочется прятать лицо и показывать только улыбку.

Но я сдерживаюсь. Делаю вид, что всё это для меня — обыденность.

— Хочу всё прояснить: ты можешь пожить здесь в обмен на молчание о том, что произошло.

Это только первая часть плана. Остальное я приберегу на потом. Сейчас я действительно очень устала.

Снова одариваю его улыбкой — лёгкой, почти невесомой.

Лицо Демьяна перекашивается от раздражения. Он подходит так близко, что между нашими лицами остаётся всего несколько сантиметров.

— Ты сильно пожалеешь, если нарушишь своё слово.

— Может, лучше побеспокоишься о себе, актёр? Я просто предупредила: не слишком зарывайся.

Он бросает на меня ледяной взгляд и уходит, захлопнув за собой дверь чуть тише, чем хотелось бы.

Я стою посреди комнаты, слушаю, как затихают его шаги, и жду, не вернётся ли он. Но тишина остаётся неподвижной, как застывший лунный свет.

И только тогда я позволяю себе выдохнуть.